Яд какое-то время не действовал. За это время господин сломал Клаусу руку и пальцы. А потом всласть насладился муками этого ничтожества, умирающего от боли, корчащегося в агонии. Искажённое болью лицо застыло, под бледными лучами серебряной луны. Дракон повернулся в сторону подошедшей Квин. Женщина протянула ему платок, чтобы тот вытер окровавленные руки. – Я отдала распоряжение, как вы и просили. Всё шестеро погибли на круизном лайнере «Закат» сегодня вечером. Подставные лица уже вернулись. Лайнер затонул три минуты назад. – Отличная работа. Теперь можно вернуться. Он потянулся, хрустнув шеей. – Прикажи тут убраться. – Да, господин, – лёгким взглядом женщина обвела мёртвое тело Клауса.
Пока она шла за своим хозяином, её телефон издал мелодичную трель, отвлекая от раздумий. – Квин. Да, хорошо. Я поняла, – убрав телефон обратно в кармашек пиджака, женщина произнесла. – Император хочет Вас видеть. – А я вот не хочу. – Врач говорит, что он очень плох. Цокнув языком, господин сел в машину, Квин, примостившись рядышком, продолжила. – Вероятнее всего, он не доживёт до утра. – Это проблема. Если он умрёт раньше, придётся менять все планы. "А как же то, что Ваш отец умирает?" – Позвони Лире, пусть приедет вместе с детьми.
Несмотря на то, что господин был сыном императора, он редко виделся с отцом, вернее, избегал с ним встреч. Дом Грида был весьма роскошным. Но Квин, никогда здесь не бывавшая, не успела ничего здесь рассмотреть, так как её начальник сразу же прошёл в дом, игнорируя охрану, Квин едва подоспела, чтобы показать их пропуск. Быстрым шагом пересекая дом, господин почти сразу оказался в его спальне. Шторы, открытые наполовину, плавно развевались от мягких порывов ветра из открытого окна. У широкой кровати с балдахином синего цвета, окаймленного золотыми нитями и кисточками, на стуле с высокой резной спинкой, сидела пожилая женщина. Её платиновые волосы с едва заметной сединой были завязаны в тоненькую длинную косичку. Она глянула на вошедших ясным, внимательным взглядом завораживающих нефритовых глаз. Квин сначала хотела выйти, чтобы не помешать семье, но господин приказал ей остаться, и та притаилась в углу комнаты, стараясь не привлекать внимания, но императрица проводила её недовольным взглядом. На постели лежал пожилой черноволосый (хотя в волосах всё же была заметна седина) мужчина, болезненно бледный, с глубокими частыми морщинами и очень худой. Он спал, тяжело дыша, чуть похрипывая, его веки дрожали. – Ты пришёл, – высказала очевидное пожилая женщина. – А что, не ждала, мама? – язвительно выделив последнее слово, господин встал немного поодаль от кровати, создавая между ними некое расстояние, и сложил руки на груди, одаривая мать равнодушным взглядом. Императрица склонила голову, словно извиняясь. – О чём ты, я всегда тебе рада. И твой отец тоже. – Да, я помню его "тёплый" приём. Женщина скривилась. Она глянула на мужа, потом на сына. – Ты и сам понимаешь, сколько у императора забот! Но он всё же тебя любит! Господин приподнял брови, выражая фальшивое удивление. – Забыть имя единственного ребёнка – странное проявление любви, не думаешь, мама? Очередное язвительное выражение. Квин не знала, что в самой уважаемой и влиятельной семье в "Империи" такие отношения. Помощница вдруг осознала, что за весь их разговор, даже императрица ни разу не назвала имени сына, она даже не поднялась, чтобы обнять его, хотя они не виделись очень долгое время. Господин же всем своим видом выражал, что находится здесь не по своей воле. – Не преувеличивай, В... – Сколько ему дали времени? – прервал свою мать господин, не жалея слышать и видеть, как эти губы произносят его имя, которое так нравилось ей. Императрица, ясно поняв его намёк, отвернулась, чтобы скрыть возникшее на её лице разочарование. – До рассвета.
– Значит, мне здесь до утра торчать? Квин, сколько у меня встреч на завтра? Квин без малейших колебаний открыла свой блокнот и пробежала глазами пару страниц. – Семь встреч, начиная с 8 утра. И Ваш сын просил выделить ему время, поэтому я назначила его на два часа дня. Мать господина, гневно сузив глаза, отчего морщинки на лице выделялись ещё больше, повернулась к сыну. – Когда ты привел сюда эту женщину, я промолчала! Но ты ещё и работе в это время думаешь? Он усмехнулся. Женщина же замолчала, ожидая реакцию сына. – Ну знаешь, мама, не только я всегда думаю о работе, которая, так, между прочим, свалилась на меня из-за него. Никак не могу вспомнить, когда она умерла, что вы оба делали?! Императрица испуганно сжалась и опустила взгляд. Под этим ледяным взглядом собственного сына, о котором она почти ничего и не знала, женщине становилось неуютно. В те короткие разговоры, что между ними были, его настроение абсолютно менялось, когда упоминалась эта женщина. – Ах, кажется, вспомнил. Он работал, а ты отдыхала на островах! Квин беззвучно присвистнула.