Каждый шаг ‒ как предвкушение.
Каждое дыхание ‒ как удар сердца.
Не моего сердца. Оно уже не билось. Или, может быть, билось только в присутствии боли, желания… крови.
Я спускалась по винтовой лестнице. Камень был холодным, как лёд, но я не чувствовала ни холода, ни времени. Только жажду. Не к крови. К контролю. К подчинению. К возможности разломать мужчину до основания ‒ и заново выстроить внутри него храм, посвящённый мне.
Геррик.
Он был самым опасным. Самым упрямым.
Слишком прямым. Слишком верующим.
Слишком красивым.
Я чувствовала его силу даже сквозь стены ‒ колючую, яростную, горящую. Моя магия отзывалась на неё как хищник, учуявший равного. Это бесило. И манило.
Я остановилась у его двери. Позволила ногтю скользнуть по запястью, вспорола кожу. Капля крови ‒ густая, чёрная, с отголоском древнего. Она покатилась по пальцу, как обещание.
‒ Хочешь быть моим врагом? ‒ прошептала я. ‒ Прекрасно. Тогда ты станешь моим оружием.
Дверь отворилась беззвучно.
Воздух в темнице был другим. Гуще. Плотнее. Пропитанный серебром, потом и болью, которая ещё не сдалась.
Он был там. Закованный. Всё ещё держался, как раненый зверь. Грудь вздымалась. Мышцы напряжены. Глаза ‒ полны ненависти. Живой. Настоящий.
Идеальный.
Вот кого я хотела.
Не податливую куклу. Не вежливого мага. Не животное в цепях.
А его. Того, кто сгорит в своей ярости… и возродится из неё моим.
Я вошла не как женщина.
Я вошла как Вальдана.
Как та, чья кровь помнила древние битвы, чьи кости были выкованы из воли.
Та, что не умирает. Не прощает. И никогда не отпускает, если поймала.
Свечи оплыли до самых держателей, их свет метал тени на сырые стены. Воздух здесь был тяжёлым ‒ от воска, от крови, от чего-то древнего, что я чувствовала кожей. Сама ночь дышала мне в затылок.
Он чувствовал это тоже. Я видела, как сглотнул, как на языке остался вкус. Металл. Тьма. Страх.
Серебряные цепи жгли его запястья. Я знала ‒ боль не отпускала. Но он будто отстранился от неё. Привык? Смирился? Или просто упрямо терпел, как всегда.
Я вышла из тени.
Медленно. Без звука. Мрак расступался передо мной.
Он поднял голову. Глаза метнулись ко мне ‒ яростные, полные непримиримости. Но глубоко внутри я уже чувствовала: он треснул.
‒ Ты всё ещё веришь, что они спасут тебя? ‒ спросила я тихо. Голос мой был мягким, тёплым ‒ как шёлк по обнажённой коже.
Он не ответил. Только сжал кулаки, и цепи зазвенели, оставляя капли крови на камне.
Мелодия отчаяния.
Я подошла ближе. Воздух между нами задрожал.
Платье струилось по телу, как дым. Оно не скрывало ничего ‒ только обещало.
Я остановилась в шаге. И услышала, как его дыхание сбилось. Всего на миг ‒ но я заметила.
‒ Ты так красив, когда страдаешь, ‒ прошептала я и провела ногтем по его груди.
Тонкая линия крови выступила на коже. Как вздох.
Он содрогнулся.
Прекрасно.
Он чувствует. Он сопротивляется. Значит, ещё не сломлен. Значит ‒ интересен.
‒ Ненависть ‒ это так… скучно, ‒ продолжила я, обводя пальцами рельеф его мышц. Его тело было создано для войны. И для греха. Я почти слышала, как сдерживается его воля. Почти… трогательно.
Я позволила руке скользнуть ниже, к животу. Он напрягся, втянул его ‒ рефлекс, предательство плоти. Я усмехнулась. В этой усмешке был весь мрак проклятой империи.
‒ Ты боишься? ‒ шепнула я.
‒ Я презираю тебя, ‒ выдохнул он. Глухо. С усилием. Почти с надеждой.
‒ Лжёшь.
Моя ладонь легла на его бедро. Он не отпрянул ‒ не мог. Но я чувствовала, как его тело откликнулось. В каждой клетке ‒ пульс. В каждой жиле ‒ дрожь.
‒ Посмотри на себя, ‒ я сжала его через ткань.
Он выгнулся. Глухо застонал.
‒ Ты горишь.
Этот звук, его хрип… он был прекрасен. Слишком человечный. Слишком живой. Слишком… мой.
‒ Святые… ‒ выдохнул он.
‒ Они не услышат, ‒ я прижалась губами к его ключице, лизнула солёную от пота кожу. ‒ Здесь только ты… и я.
Он дёрнулся. Ярость? Страх? Желание?
Цепи не давали ему уйти. Они держали его крепко.
А я держала ещё крепче.
‒ Что ты со мной делаешь?.. ‒ прохрипел он, и голос его дрожал.
‒ Показываю тебе правду.
Я вонзила клыки в его плечо.
Он закричал. Но этот крик был ближе к стону, чем к мольбе. Я пила медленно. Глубоко. Он был горячим, сильным ‒ и вкусным, как самый сладкий грех. Его кровь жгла меня изнутри, сплавляла его силу с моей.
Его губы нашли мои. Неумолимо. Руки, всё ещё скованные, вцепились в мои волосы ‒ словно цепей не стало. Поцелуй был как поединок. Он кусал меня ‒ яростно, беспомощно. Я отвечала. Мы сливались во что-то дикое.