Я провела его внутрь. Не к трону. Не в главный зал.
Вглубь. Туда, где ждал Геррик.
‒ Он здесь? ‒ спросил Даррен. Голос стал глухим, почти осторожным.
Я кивнула.
‒ В западной башне. Пока прикован. Но жив. Цел. Горд. Всё ещё пылает ненавистью.
Даррен помолчал. Потом хмыкнул:
‒ Он примет это хуже, чем я.
‒ А ты принял? ‒ я обернулась, изучая его лицо.
Он взглянул на меня. Прямо. Без страха. Но с чем-то новым в глазах.
‒ Нет. Я просто не сбежал.
Я подошла ближе. Тихо. Как хищница к добыче ‒ только добыча уже перестала драться. Пальцы скользнули по его груди, оставляя след.
‒ Это и есть принятие, зверь.
Я коснулась его губ коротким, влажным поцелуем ‒ он не отпрянул.
‒ Сегодня ночью вы оба нужны мне, ‒ прошептала я, касаясь его щеки.
Даррен сжал челюсть, но не стал спорить.
И мы пошли дальше. Туда, где ждал Геррик.
Прикованный. Измученный. Гордый, но сломленный ожиданием.
Он был огонь. Даррен ‒ зверь.
А вместе…
Вместе они принесут мне наслаждение.
И ночь, наконец, станет полной.
Глава 6. Ночь на троих
Тьма в спальне была живой и плотной ‒ как бархатный полог, пропитанный запахом ладана, кожи и возбуждения. Воздух вибрировал от напряжения, каждый вдох обжигал лёгкие смесью мужских ароматов: древесной горечи Даррена, железной пряности Геррика и моей собственной вампирской сладости.
Я стояла между ними.
Даррен ‒ за спиной, его дыхание уже касалось моего затылка. Геррик ‒ сидел на краю кровати, его мощные бёдра напряжены, серебряные браслеты мягко позванивали при каждом движении запястий.
Я медленно провела пальцами по его бёдрам. От колен вверх, по внутренней стороне, чувствуя, как под кожей пульсируют вены. Геррик был твёрд. Капля влаги блестела на головке, отражая тусклый свет факелов.
‒ Ты так прекрасен, когда перестаёшь сопротивляться, ‒ прошептала я и коснулась его губ коротким, влажным поцелуем.
Он не ответил. Но и не отстранился. Только пальцы глубже впились в шкуры, на которые садил.
Сзади прижался Даррен.
Грудь ‒ горячая, влажная ‒ прилипла к моей спине. Я почувствовала, как его возбуждение давит в поясницу ‒ твёрдое, пульсирующее, нетерпеливое. Его руки обхватили мои бёдра, когти слегка впились в кожу.
‒ Не торопись, зверь, ‒ выдохнула я, но сама уже подалась назад, прижимаясь к нему плотнее.
Геррик ждал. Его тело ‒ воплощение дисциплины и силы ‒ сейчас дрожало от предвкушения.
Я опустилась на него сверху. Медленно. С наслаждением растягивая каждый миг. Он вошёл в меня ‒ глубоко, до упора, и закинул голову назад, обнажив шею. Мышцы его напряглись, как тетива перед выстрелом.
‒ Да... ‒ выдохнула я.
И в этот момент Даррен вошёл сзади.
Одним движением. Резким, полным, не оставляющим выбора. Я закричала ‒ от неожиданности, от полноты, от того, как тесно стало вдруг между ними.
Геррик застонал. Он чувствовал каждое движение Даррена ‒ через меня, через моё тело, которое теперь сжимало их обоих.
‒ Смотри на него, ‒ приказала я, поймав взгляд Геррика. ‒ Смотри, как твой друг наполняет меня, пока ты во мне.
Геррик застонал громче. Его пальцы впились в мои бёдра. Глаза ‒ голубые, обычно холодные ‒ сейчас горели, не отрываясь от того места, где мы соединялись с Дарреном.
А Даррен двигался. Медленно, глубоко, каждый толчок отдавался во мне и передавался Геррику. Я чувствовала их обоих сразу ‒ жар, напряжение, пульс. Теснота сводила с ума.
Я откинула голову назад, на плечо Даррена. Он тут же впился зубами в мою шею ‒ не больно, а собственнически. Клыки вошли в кожу, кровь хлынула ему в рот, и я почувствовала, как его член дёрнулся во мне, становясь ещё больше.
‒ Ещё, ‒ выдохнула я.
Даррен ускорился. Его бёдра хлопали о мои ягодицы, одна рука сжимала мою грудь, другая скользнула вниз, туда, где мы соединялись с Герриком. Большой палец нашёл клитор ‒ и мир взорвался.
Я кончила первой.
Резко, глубоко, судорожно. Моё тело сжалось на них обоих, и я услышала, как Геррик закричал. Он кончил следом ‒ выгибаясь, срывая голос, заполняя меня горячей спермой.
Даррен продержался ещё несколько секунд. А потом зарычал, впился клыками мне в плечо и кончил глубоко внутрь, толчками, без остатка.
Мы рухнули на ложе.
Сплетённые. Липкие от пота, крови и всего, что между нами было. Дышали в унисон, тяжёло, хрипло, не в силах пошевелиться.