– Я живу на этой земле бесконечно долгое время, я давно уже забыл большую часть всего, что со мной произошло. В своих темных грезах я был в таких далеких местах, которые не в состоянии представить ни то что человек, но даже ты со всей своей невероятной силой. Когда я был маленьким, взрослые часто говорили мне – терпи, ведь ты же мужчина. Сегодня я в очередной и бесконечный раз убедился, что женщины этого мира умеют терпеть боль гораздо лучше мужчин и этому у них постоянно стоит учится.
– Ты боишься меня, Фледер?
Он снова улыбнулся сухо будто это была не радость, а отражение отчужденного и холодного презрения.
– Я должен был умереть еще тысячу лет назад. За это время я перестал боятся чего-либо вообще. Уж тем более тебя.
– Я не верю. Все чего-то боятся, даже такие как ты, – стальной и жуткий голос из темноты стал насмешливым и язвительным.
– Ты не веришь мне, потому что ты обрел силу и вместе с ней потерял веру в доброту, без которой творить зло невозможно, потому что оно теряет смысл. Ты перестал верить в мир, в котором живешь, в его уникальность, в его силу и неповторимую красоту. А в месте с этой верой ты потерял свой разум. Разум – единственная ценность для таких как ты. Но не расстраивайся. Сегодня твои мучения наконец закончатся, а я заберу твою силу себе.
В ответ на это послышался громкий и злой смех, такой безжалостный и холодный, что от него у человека, услышавшего подобный звук, сердце ушло бы в пятки.
– Мне так часто обещали это. Быть может, хотя бы ты не обманешь меня, Фледер?
– Не обману, – пообещал тот. – Совершенно точно не обману.
Треснула рвущаяся одежда и за спиной у древнего вампира быстро выросли два огромных серых перепончатых крыла, словно два кинжала, вышедших из ножен. Каждая тонкая фаланга перепонки внизу заканчивалась кривой как коготь иглой, которая была тверже и острее любой существующей стали. Внешность древнего изменилась, он словно разом похудел и вытянулся, руки превратились в лапы с тонкими и острыми шипами, пальцы увенчались черными когтями, длинными и изогнутыми как острый нож скорняка. Лицо его перестало напоминать лицо человека и стало лицом громадного нетопыря, изменившись резко как сгоревшее сливочное масло. Глаза вампира вспыхнули кровавым, алым огнем закипающей киновари. Тонкие губы растянулись, оскалив два ряда длинных и острых клыков. Чудовище зарычало и вместе с рыком из пасти пошла струя густого пара, словно вокруг ударили морозы последнего катаклизма. Старейшина метнулся вперед, свернув громадные крылья, как бесшумная тень скользнув в широкий дверной проем прямо перед ним.
Старый нерамерийский колдун по имени Феалхас-Мисора терпеливо ждал его в широком грязном коридоре, как и было обещано. За его спиной была стена и поворот в глубь темных казематов духовной тюрьмы, но уходить в случае чего им обоим друг от друга было теперь некуда. В этом по сути не осталось никакого смысла. Один из них сегодня умрет, а другой останется жить, так было с начала времен и так будет до их окончания и они оба отлично понимали это.
Облик чернокнижника практически не изменился, он по прежнему был женщиной, правда одежда Инквизитора на нем сильно обгорела от белого пламени и местами продолжала дымится, источая едкую вонь. Но он, или вернее сказать она, не обращала на это ни малейшего внимания, глядя прямо перед собой на громадного темную летучую мышь.
– От чего ты не спросишь меня, что я знаю про братство Белого круга? Почему не хочешь узнать где Лилея из Семериван? Почему не спрашиваешь кто та девушка, которой ты отдал так много своей крови и сил? – его голос по прежнему был не живым, а будто состоящим из десяти различных злых и грубых голосов, говоривших в тон друг другу. Наверное именно так и должна была разговаривать нечистая сила.
– Я знаю кто она. А спрашивать тебя о чем-то мне нет никакого смысла. Если я выпью твою кровь, я сам получу все ответы на интересующие меня вопросы и узнаю все, что знал ты, пока не умер. А если ты убьешь меня, эта информация мне уже не пригодится и тревоги этого мира на веки перестанут меня трогать. К тому же, лично ты можешь соврать. А кровь никогда не врет, – голос Фледера был трескучим и булькающим как кипящий в котле бульон.
– Разумно, – она едва заметно кивнула головой. – Ты готов?
Она подняла обе руки и в вампира ударила ослепительно фиолетовая молния, слетевшая с кончиков ее бледных пальцев. Фледер поднял когтистую лапу и огонь ударился о невиданную преграду перед ним, с остервенелым шипением и треском сверля ее и раскидывая в стороны крупные раскаленные искры.
– Они обещали мне свободу, Фледер. И за это обещания я поклялся убить тебя. И принести им твою голову.
– От чего ты хочешь освободится, несчастный? – зарычал вампир, перекрывая грохот огня, бьющего в невидимою стену.
– От всего, что знаю. Я жажду забвения и пустоты, которое не приносит смерть. Я хочу исчезнуть. Стать ничем. Навсегда.
– Ты глупец. Рассоздать тебя сможет только тот, кто когда-то создал. И лично я зову его Всеотцом. Уверен, среди пославших тебя сюда, его совершенно точно нет.
Сила магической атаки стала вдруг ослабевать. Фледер дернулся вперед всем телом и Феалхас отступил на несколько шагов назад к стене прикрывшись руками так, словно кто-то ударил его в грудь. Яркая молния мигом исчезла, а древний вампир спокойно сделал два шага вперед чуть ближе к своей заветной цели. Настал его черед снова ударить.
– Когда я видел тебя в последний раз ты был мужчиной, колдун. Что же с тобой приключилось за эти долгие годы?
– Много чего приключилось, но в женском теле умещается больше магической силы, чем в мужском. Так мне намного уютней. К тому же, все это лишь глупые условности для тех, кто на этом свете появился недавно. К слову сказать, когда я встречал тебя в последний раз, ты еще мог пить вино вместо человеческой крови. У тебя не было крыльев и зубов, потому что ты был человеком. Что с тобой случилось, Фледер?
– Много чего, но слава богу, что теперь я не человек, – не задумываясь ответил он. – Если те, кто трудился в этих пыточных камерах, называют себя людьми я совершенно точно не хочу быть человеком. Ни теперь, ни потом и вообще никогда. Он ударил ногой по камню и буквально прорычал заклинания из одного короткого слова.
– Фрос!!!! – от этого удара вперед с хрустом вспенилась светло-голубая волна чистого льда, оскалившаяся тысячами острых и холодных клинков, она с треском прошла вперед и вморозила черного колдуна в кирпичную кладку как старое чудовище, погибшее в вечных льдах катаклизма. Фледер кинулся вперед будто его спустили с тетивы, но Феалхас-Мисора мгновенно вышел из ледяного плена, протопив лед изнутри и испарив большую его часть, а прочее превратив в кипящую талую воду. Это дало вампиру краткий миг замешательства, который был ему так необходим в этом коротком и смертельном поединке. Корка льда хрустнула, когда крылатый нетопырь на полном ходу ударил колдуна всем своим весом, впившись ему в горло острыми кривыми клыками.
Фледер почувствовал удар и жуткую боль в груди, поняв, что старый чернокнижник перед собственной гибелью все же успел оставить ему прощальный смертельный дар. Ударив его, он налетел на короткий серебряный кол, которым тот прикрылся, вцепившись в него обеими руками. Глаза Феалхаса уже остекленели, он упал на светло синюю кучу льда, в которой недавно был пленником, из порванного горла черного мага пеной шла густая кровь, смешиваясь с холодной талой водой и впитываясь в колдовской снег.
Древний вампир отшатнулся от убитого, ухватившись за серебряный кол, торчавший из груди, ноги мгновенно перестали его слушаться и потому он со сдавленным хрипом тоже упал на гранитные плиты. Серебро убивало таких как он вернее, чем любой самый ужасный яд, а попав в сердце было абсолютно верной погибелью для вампира любой даже самой невероятной силы. Его вырвало кровью, которую он только что пил, он рухнул на спину, невольно расправив крылья, утерявшие всякую силу. Глаза его начали терять цвет, медленно превращаясь в подобие застывающего свечного воска, когтистые лапы сжимала предсмертная судорога. Он так и не успел вырвать из груди светлую стальную погибель, которая даже для такого могущественного темного, как он несла с собой немедленную смерть. Феалхас все же убил его, пусть даже ценой собственной жизни. Фледер повернул голову к камере, в которой магическим сном на копне вонючего и грязного сена спала спасенная им Сарсэя. Последним, что он успел выкрикнуть, было ее имя, имя девушки, которую он только что освободил, мгновенно излечив ее раны и вырвав стальные колодки из промерзшей тюремной стены. Теперь настал ее час. Он позвал ее и она мгновенно услышала зов, пусть даже сейчас сознание ее гуляло глубоко в царстве сладких грез забвения и тишины.