Империя грез (СИ)

Ремилион-Хэмли весьма сноровисто прижал Рейва к кровати, стараясь не давить на его раны на теле и не навредить ему еще больше прежнего. Он был старым воином и ему в жизни очень уж часто приходилось держать бьющихся в агонии, обезумевших от боли раненных людей, которым лекари на живую отрезали покалеченные части тела. Алия, положив на пол поднос, осторожно, но очень сноровисто зажала правнуку Ворона нос правой рукой, а левой влила в рот добрую порцию мутного макового отвара.

Когда он наконец успокоился и забылся глухим и болезненным сном, а жрица приступила к работе над его повязками, девушка тихо проговорила, искоса взглянув на почтенного воина Империи.

– Боюсь, господин Хэмли, дальше вам придется самому смотреть за этим измученным бедолагой. Этим утром прилетел ворон с письмом из моего монастыря, мать настоятельница Ордена срочно призывает меня к себе. У нас кто-то сильно заболел и лишь я одна смогу чем-то помочь во славу божию. Этим вечером мне надлежит отбыть в сердце Империи. Сестры помогут вам следить за беднягой. Прошу вас, не оставляйте его одного. Я буду молиться за его выздоровление у Предвечного и не рожденного, молитесь и вы вместе со мной.

Жаль, что старый и прославленный воин не смотрел в этот момент в глаза светловолосой жрице исцеления. Вероятно тогда он понял бы, что она говорила неправду. Потому что в них на самом деле совсем не было места даже капли сострадания и желания произносить молитвы ради выздоровления других. В глазах ведьмы, чуть сменившей свою внешность, стояли лишь скука и холод, которые извечно толкали людей лишь на темные и скверные дела. Но старый воин к сожалению был из того нехитрого типа мужчин, управлять которыми умной и коварной женщине не составило бы ни малейшего труда. Любая девушка, в которой он видел свою любимую дочь, которую когда-то потерял, могла в буквальном смысле слова вить из него веревки.

– Нам будет очень не хватать тебя, милая. Но я лучше собственноручно отрублю себе руку, чем брошу величайшего героя воины за Книгу на произвол судьбы! Не волнуйся, девочка, он получит все самое лучшее, будь я проклят языческими богами, если это будет не так! – почти торжественно пообещал грозный воитель.

Глава 25. Зеркала.

Великий Инквизитор Империи Иоганн-Вергилий спускался по каменной винтовой лестнице, приподняв обеими руками подол своей длинной белой рясы, он шел вниз в подвалы крепости Карающего Огня, где жил последние годы, почти не выбираясь за пределы его простуженных и серых от пыли каменных стен. Старик шел не торопясь, его подручные послушно несли факелы, но ему все равно постоянно казалось, что вокруг него слишком темно, он про себя опасался споткнутся и покатится кубарем вниз, свернув себе шею на чертовых ступенях. У него было лицо, совсем не подходившее к занимаемой им высочайшей должности в духовных кругах. Огромный нос, маленькие глаза под густыми седыми бровями, большой рот и очень тонкие губы. Сказать по правде, на вид главный Инквизитор больше напоминал простодушного трактирного пьяницу, который готов был за грош горлопанить всю ночь похабные песни, развлекая бесстыдно пьяную толпу. Лишь холодный и жестокий свет в глазах и грубые хозяйские повадки выдавали в Иоганне его истинную суть. Безжалостного и бесноватого палача, не ведающего понятия сострадания к мольбам и боли других.
Чуть впереди него шел его поверенный. Молодой и очень смазливый юноша по имени Амелий-Тарвин. Поговаривали, что он из простого послушника меньше, чем за три зимы стал правой рукой великого Инквизитора не только потому что был очень ревностным преследователем зла и фанатичным приверженцем веры в Предвечный Свет. Так случилось больше потому, что он с радостью согревал постель старому мужеложцу Иоганну долгими и холодными ночами. Возможно, это были лишь досужие разговоры злых языков, однако, как известно, грозы без туч никогда не бывает.

– Как она ведет себя? – внезапно поинтересовался великий магистр у своего поверенного, стучащего сапогами по каменным ступеням прямо перед ним.

– О ком вы, мой господин?

– Пленница. Слепая мученица Лилея из Семериван. Кто же еще, будь я проклят?

– Достаточно тихо. Она молчит.

– Что вы с ней делали? Какие виды допроса применяли к ней? Я хочу знать все о тех, с кем она была в диких землях. Кто ее спас от рук языческих плачей, как она оказалась тут в Империи Грез. Что она знает о наших делах? Все. Слышишь меня, Амелий, я не шучу! Ты меня хорошо знаешь!

– Да, мой господин. Пока что насколько я понял, никто особо над ней не усердствовал. Морили голодом и жаждой. Не давали спать и пару раз сильно притопили в ледяной воде.

– Что она?

– Дерзила. На второй день от еды отказывалась сама. Пила только воду, разведенную уксусом. Когда не давали спать – читала молитвы.

– И что они?

– Ничего. Все ждали.

– Все это детские игры. Ждали они! Ждали чего?!

– Вас, мой господин. Пленница больно уж ценная для нас. Мы боялись перестараться. В крепости "Судьба Салафея" ее почти не трогали. Здешние умельцы славятся своим мастерством, но я предпочел не торопиться. Теперь, когда ее привезли сюда, к нам в руки, мы можем быть уверены, что все пройдет так, как надо нам. Правда думаю ее сломать будет трудней, чем всех прочих. Намучаемся мы с ней, чует мое сердце. Сразу видно, что она фанатик, а фанатиков болью не напугаешь.

– Ничего. Мы ломали и не таких. У каждого человека есть слабое место. Нужно просто найти его и надавить. Тогда он уже принадлежит тебе. У нее тоже есть слабые места. Она же всего лишь человек.

Наконец они пришли ко входу в камеру пыток. Послушники, несшие факелы в руках, поспешно отворили низкую дубовую дверь перед хозяином крепости Карающего Света.

В камере был писарь и палач в переднике из черной и гладкой кожи. Оба вскочили с места у стола, где лежала еда и вытянулись словно гвардейцы при виде Императора, взошедшего на высокий дворцовый балкон. Писарь даже от чего-то сильно побледнел будто именно его планировали расспрашивать о чем-то.

Лилея была привязана к цепи, висевшей у стены, наполовину висела, наполовину стояла босыми ногами на ледяных камнях. Одета она была в простую и грязню тюремную робу, без формы и почти без размера. Лицо и руки были в грязи. У уголков рта выступила соляная корка, безжалостно разъевшая кожу лица. Повязка на глазах из белой давно стала темно-серого цвета и по прежнему скрывала большую часть ее лица. Когда открылась дверь, она подняла голову, с интересном прислушиваясь к происходящему.

Иоганн-Вергилий второй без промедления начал давать распоряжения властным и сухим словно стрекотание сверчка голосом.

– Одного палача будет мало! Пришлите еще двоих! Один никак не управится!

Послушники, очертя голову, кинулись к дверям выполнять приказание самого властного и безжалостного человека в Империи.

– Раздуйте огонь посильней. И писарей пусть тоже будет двое. Мало ли что мы пропустим, пока она будет орать. Стул мне и красного вина. Ночь будет долгой.

Все это немедленно начали выполнять, добросовестно и быстро, как добрые и полные мудрости заветы святого писания. Тем временем, сам главный Инквизитор двинулся вперед, обходя цепи с крюками, свисавшие с потолка как на бойне.

– Ну что, девочка моя. Вот наконец я и пришел по твою грешную душу, – Лилея повернула голову и разлепила потрескавшиеся и опухшие губы в презрительной усмешке. Голос ее был сломан голодом, морозом и жаждой, но ее воля как всегда оставалось несгибаемой.

– Кого я слышу, отец Иоганн-Вергилий. Какая честь для меня. С чем пожаловали, святой отец?

Великий Инквизитор жутковато улыбнулся, криво оскалив беззубый рот и ответил спокойно и почти ласково.

– Я пришел на части тебя порвать, ведьма. Всегда считал тебя спесивой и истеричной дурой и тайной еретичкой. Я давно мечтал, чтобы ты оказалась тут в моих застенках. Больно высоко ты взлетела когда-то. Больно сильно задирала голову. Больно спесиво несла себя перед другими первосвященниками. Ну ничего. Это мы скоро поправим.