– Верно! – внезапно легко согласился шемит. – Пока все это есть на моей земле, всегда нужны будут такие люди, как я. Те, кто правит тут железной рукой, те, кто знает, что такое закон, те, кто верит в существование лучшего мира, в который сами уже никогда не смогут попасть. Те, кто как ядовитое лекарство очищает мир от еще более тяжкой болезни.
– Чем тогда я хуже тебя? – изумилась она, отводя черные блестящие глаза в сторону.
– Тем, что в твоем сердце давно уже не осталось место даже для малейшей капли настоящей веры, Нэйрис! Веры во что-то лучшее, чем ты и я.
Джодар стал спокоен, подобно большому каменному изваянию древности. Он снова вспомнил вдруг, зачем и почему он делал все это бесконечно долгие десять с половиной зим. Не спал, не успевал есть и терзал себя до полусмерти, крутя в голове неимоверное количество событий и отчаянно стараясь найти сапожную иглу в стоге сена в кромешной ночной темноте. Он снова понял для себя зачем все это было нужно и на душе вновь стало спокойно и легко. Он сделает то, зачем был призван, и все, что будет с ним после уже не будет иметь никакого значения.
– Наверное, нас учили добру по разному, Джодар-Мэйс. В юности я была послушницей в монастыре Святого Прикосновения на скалистом берегу черных и холодных северных вод. Но ничего святого меня там так ни разу и не коснулось. Меня за мой нрав и непокорность от души почти каждый день стегали плеткой, морили голодом, на целую ночь ставили коленями на мелкие острые камни, сажали на цепь в промерзшей каменной кельи в одной лишь тоненькой и грязной рубахе. И конечно, все это было еще до того, как в эту самую мерзкую келью по ночам ко мне стал захаживать пьяный и потому очень уж злой на весь мир настоятель нашего святейшего синода.
– Меня учили добру в школе для рабов, ведьма, – отрезал, как серпом, поверенный Императора. – И там было во много раз хуже, потому что даже матерые и свирепые псы, которые стерегли нас по ночам, стоили дороже, чем десять людей подобных мне. А есть с ними нам всегда приходилось из одного деревянного корыта. Не рассказывай мне про ад, в нем я уже был. Я вызвал тебя не для религиозных и философских споров, которые порой в твоем исполнении мне бывают даже забавны, проклятая всеми женщина. Я хочу знать от тебя всего две очень важные для меня вещи. Первое. Что значит тот факт, что одна из ваших средь бела дня ходила в одеяниях Черного обряда в самом сердце моей земли? И второе. Расскажи мне все, что тебе известно про "Веретено тьмы", ибо я желаю проверить на тебе его могущественное действие.
Ее глаза вдруг округлились от удивления. Она хохотнула, открыв свой небольшой, перемазанный кровью, будто бы рыбий рот, который изнутри был словно выпачкан темными чернилами.
– В такой случае тебе, святой мститель, нужно знать всего две очень важные вещи. Во-первых, в одежде Черного обряда может ходить при непосвященных лишь только глава нашего Ордена и только тогда, когда объявляет кому-то войну и тем самым встает на тропу древнего гнева и мести, о которой даже люди со всем своим злом никогда еще не подозревали. А "Веретеном тьмы" я воспользоваться никак не смогу. Даже если бы я захотела сделать это для тебя или кого-либо еще. Его сделали могучие одержимые колдуны и демонологи древних времен, чтобы самые простые смертные могли при большом желании поговорить с истинной Тьмой. Чтобы они могли еще при жизни встать в полный рост у черных врат ада. Заглянуть чистому злу прямо в глаза и послушать его сладкий, сильный и жестокий голос. Если конечно выдержат! Я уже видела все это и теперь я скорей вернусь обратно в камеру Инквизиции, чем воспользуюсь веретеном.
– Хочешь проверим, так ли это на самом деле? – Джодар при этих словах очень не добро сощурил глаза.
– Давай! Лучше я сделаю, как ты хочешь. Но тебе хорошо известно, что после всего, что вы со мной сделали, я больше не способна лгать тебе. Равно, как и покинуть это отвратительное место по собственной воле.
– Если бы не это, я бы уже давно убил тебя! – между делом напомнил Джодар.
– Веретено хранит в себе огромную силу, святой мститель. Но и цена за использование его будет очень велика. Если им воспользуюсь я, оно может переломиться пополам, а я исчезну совсем или на века затеряюсь в мире, по сравнению с которым ад – лучшее место из всех, что когда-либо были придуманы. Ты же потеряешь последний артефакт тьмы и единственного по-настоящему полезного советника во всех вопросах, связанных с деяниями проклятых, ибо в наши времена настоящую ведьму среди людей найти почти уже невозможно. И как же ты тогда будешь искать Хорвата, мститель? Если же им воспользуется простой человек, он может спросить у великой Тьмы все, что только пожелает. И если у него хватит сил заплатить цену за этот вопрос, он узнает наконец любую тайну, какая только есть на земле. В твоем случае это будет презренный, проклятый всеми демон, которого ты так алчешь отыскать в людях этой земли.
– А если сил не хватит?
– Завидовать ему будет совершенно незачем, – коротко бросила она.
Джодар долго молчал, а Нэйрис не меняла позы и, сидя совершенно неподвижно, начала пугающе улыбаться и нечеловечески быстро дергать глазами взад-вперед, будто из ее головы разом пытались вырваться все демоны, с которыми она некогда заключила свой темный договор. То, что она при этом не произносила ни единого даже глухого звука, лишь усугубляло эту и без того весьма пугающую картину.
– Какой будет цена за использование темного веретена для меня?
Ведьма снова пристально взглянула на главу Ордена Тайн и тихо проговорила, чуть склонив голову на бок:
– Для всех она разная. Одно точно, она будет самой высокой, какую только можно себе представить. Ведь за все, кроме истинной доброты, всегда и везде нужно дорого платить, не так ли, Джодар-Мэйс?
– Лилея, что бы не случилось, кто бы не вышел сейчас в зал, что бы ты не услышала после, ни в коем случае не сходи с места, на котором стоишь, – попросил Фледер абсолютно невозмутимым тоном. Вампир как будто даже заскучал и был возможно самую малость раздосадован тем, что кто-то прервал его беседу с близкими друзьями.
– В противном случае, мы никак не сможем защитить тебя, любимая! – добавил Вельгельм, надвинув широкополую шляпу из черной твердой кожи себе на глаза.
Девушка села обратно на свое место и молча кивнула, плотно сжав губы и стиснув пальцы в кулаки, тем самым унимая мелкую дрожь, родившуюся внутри ее тела.
Неведомые и неучтивые гости древнего поместья не заставили себя долго ожидать. Первым в зал вошла девушка в богатом и роскошном платье из тонкой золотой ткани, искусно расшитой красным и черным шелком. На лицее ее была гордая и надменная улыбка, черные, как дерево, волосы были уложены над головой в неимоверно сложном порядке и увенчаны тонкой серебристой сетью, усыпанной крупным морским жемчугом. Кожа ее была белей молока, а двигалась она легко словно дым над водой и в каждом движении читалось немыслимая гордость и превосходство, никогда не ведомое ни одному из самых могущественных людей на земле. Глаза ее по цвету напоминали темный лесной орех с примесью ледяной крошки и горели они таким же точно холодом, что и у древнего старейшины вампиров, последнего из всех еще живущих принцев ночи Фледера-Верминтаэля.