– Мне кажется, всему виной были вы. Люди в черной броне. Если бы не ваши подлые происки с несчастным ребенком, я бы не пришел сегодня в это преданное Богом место.
– А если бы я не пришел сюда, эти мерзкие твари не убили бы моих лучших друзей как овец на бойне. Не забрали бы мою женщину. И уж совершенно точно я не узнал бы о том, какая именно судьба постигла мою вечную любовь. Я уверен, ты понимаешь, что кто-то должен будет ответить мне за это.
Лицо Маркуса принимало сейчас странное, отвлеченное и вместе с тем почти ласковое выражение, он то и дело поворачивал голову на бок, с одной стороны на другую, словно видел что-то недоступное обычному взору и теперь старался рассмотреть это получше. Сейчас он будто играл с пестрым лопоухим котенком, который старался напасть на его руку, но от этого становилось еще только страшней. Страшней, чем если бы вместо него сейчас над человеком в черном склонилась молчаливая антрацитовая Химера и, обнюхав его, начала бы щелкать пастью еще более страшной, чем сотня медвежьих капканов с взведенной до упора пружиной.
– Как ты думаешь, где именно у тебя может быть душа? Ели она вообще у тебя есть. В голове? – воин в броне застонал от ужаса и попытался закрыть лицо руками, зажмурив глаза и отворачиваясь.
– Скорее всего она где-то ниже. Но не в груди. – Тут Маркус снова жутко засмеялся, уже не так громко и безумно как прежде, но легче от этого никому не стало бы. – В груди у тебя камень. Возможно в кишках? Давай-ка проверим! И сделаем это медленно! Не спеша! В поисках душевного света никак нельзя торопится, мой друг.
Он схватил своего пленника за горло и отвел руку с ножом вниз и чуть в сторону. И совершенно внезапно для себя получил сапогом по лицу от кого-то, появившегося из неоткуда. Впрочем, сегодня из ниоткуда кто-то появлялся уже далеко не в первый раз. Его откинуло в сторону, но нож из рук он так и не выпустил. Вообще это было чем-то неслыханным, чтоб кто-то сумел подкрасться к нему незамеченным, а потом еще и ударить его по лицу. Такое было попросту невозможно, но кому-то только что легко удалось. Маркус плавно вскочил с земли и ударил лезвием в том место, где должен был сейчас находится напавший на него человек. К своему огромному изумлению он промахнулся совсем немного, но достаточно, чтоб незнакомец схватил его руку в стальные тиски и начал выворачивать кисть в немыслимом болевом захвате, от которого перед глазами пошли белые и багровые круги вперемешку с серой пеленой. Не выпустить клинок теперь значило самостоятельно и неотвратимо искалечить себе правую руку. И боль была такой непреодолимой и всеобъемлющей, что он даже забыл на время о том, что его левая рука была сейчас абсолютно свободна. Схвативший его вдруг выпустил его из железных колодок, мягко, но с неимоверной силой толкнув его ладонью в грудь. Будь он простым человеком, он от подобного толчка упал бы на спину, но он был первым клинком Империи и потому лишь отступил на несколько шагов назад, поднял пораженные злобой и безумием глаза и, наконец, увидел перед собой самого себя.
Маркус старался не поддаваться наваждению, понимая, что, скорее всего, это демоны продолжают играть с ним в какие-то игры. Он сегодня достаточно видел, чтоб понять, на что все они были способны и как глубока и вероломна была их сила и ярость.
– Ты что творишь? – поинтересовалось у него его же собственное отражение. Второй Маркус из Рейна был точно таким же. Только одежда его была чистой, на лице и руках не было крови и в глазах не было отчаяния, безумия и ярости. Он спокойно смотрел на него, при этом выглядел строго и укоризненно.
– Да пошел ты! – прошипел первый и, молниеносно выхватив еще один скрытый клинок, кинулся вперед, словно в танце по изломанной линии, качаясь из стороны в сторону как маятник. Лезвие резко сверкнуло, летя в горло пришедшему без приглашения двойнику. Он снова промахнулся, его отражение легко и плавно как рысь на охоте ушло в сторону, перехватило его руку, и одновременно ударило его в горло и по ногам. Маркус рухнул на едва утоптанный снег. От удара из легких разом вылетел весь воздух. Тупая и тошнотворная боль сковала горло, не позволяя говорить и почти не давая возможности вдохнуть. Можно было сказать, что за сегодняшний день его убили уже в третий раз. Его двойник склонился над ним, надавив коленом на нагрудный панцирь, и снова заглянул ему прямо в глаза.
– Я спрашиваю, ты что творишь, сволочь? С каких пор мы начали распускать нюни как сопливая девчонка, которой хорошенько дали ремня? – его голос был глухим, раздосадованным и злобным. – Возьми себя в руки. Рейна ушла, это был ее выбор и ты не можешь этого изменить! Смирись и отпусти ее. Мы с тобой еще нужны этому миру. Не время сходить с ума. Не время упиваться обидами и собственной болью.
Маркус, прижатый к земле, тяжело дышал и злобно скалился, но не пытался больше сбросить с себя своего более сильного и искусного двойника.
– Опомнись! У них Сарсэя. Они забрали ее себе. Ты понимаешь, что это значит? Представь, что они сделают с ней. Или делают уже. Она виновата лишь в том, что любит тебя. Тебя и только тебя одного. Скоро должно что-то случиться. Что-то ужасное и наш разящий клинок понадобится этому миру. Каждый наш клинок. Сейчас не время жалеть себя. Себя жалеть вообще никогда не время. Соберись и сделай то, что должен был сделать. Они не справятся без тебя, – двойник Маркуса чуть привстал, ослабив давление на грудь поверженного себя.
– Как ты смог одолеть меня? – спросил первый с досадой и изумлением, когда боль отпустила горло. – Это же невозможно. Это никому не под силу сделать.
– Ошибаешься, – усмехнулся второй. – Ты непобедим, не потому что самый быстрый. Не потому что родился с мечем в руке, или даже с мечом вместо руки. Таких как ты предостаточно на этой бескрайней земле. До сих пор ты всегда был непобедим, потому что знал что прав. Прав чуть больше, чем другие. И я пришел, чтобы так оно впредь и оставалось. Я – вся правда в тебе и потому я на много сильней. Тебя и кого угодно на этом свете.
Двойник выпрямился, встав с колен и отпустив самого себя из стальных объятий.
– Если я приду к тебе во второй раз. Мне придется убить тебя.
В снег рядом с лицом лежавшего на земле Маркуса с гулким ударом вошел его боевой нож. Мастер клинков невольно дернул головой.
– Надеюсь, мы поняли друг друга. И я очень надеюсь, мы не увидимся больше!
Внезапно в окружающем харагрима мире что-то поменялось, будто кто-то зажег рядом свет огромной масляной лампы. Звуки стали другими глухими и глубокими, более четким стало все, что он видел вокруг, и так было намного привычней. Он будто проснулся от странного сна наяву. Пришедший к нему исчез столь же быстро и загадочно, как и возник. Маркус снова был собой во всех смыслах этого слова. Он зачерпнул руками снег и растер им лицо до красноты.
– Кажется, мне значительно лучше, – заключил он вслух самому себе, продолжая тревожно озираться по сторонам. Пойманный им недавно человек продолжал лежать на снегу без сознания. То ли Маркус успел ударить его по голове, то ли он лишился чувств от всего, что увидел до этого. Первое, конечно, было куда более вероятным, хотя, если учесть все, что только что случилось, второй вариант так же нельзя было полностью сбросить со счета. Маркус снова приблизился к своему пленнику в черном и поспешно обыскал его бесчувственное тело. В небольшом кожаном кошеле, висевшем на поясе, он нашел тяжелый золотой браслет, искусно свитый в хитроумную косу и щедро выложенный крупными сапфирами, гранеными в форме слезы. Это браслет было не спутать ни с чем другим, хотя бы потому, что он стоил целое состояние. По идее, продав его целиком, можно было безбедно жить до конца своих дней. Именно его Маркус подарил Сарсэе после окончания пира Середины зимы вместо меча Хемли Прайма, который в шутку предлагал ей сначала.