– Думаю, мы отпустим девушку, Вильгельм. Если у тебя нет к ней больше вопросов или каких-либо предложений.
– У меня нет! – чернокнижник сомкнул руки за спиной. – Подобные, почти мгновенные, перемещения вообще даются людям с огромным трудом, не нужно сейчас тратить лишние силы. Всего доброго, милая. Уверен, скоро мы встретимся снова. Сразу же по прибытии нас на имперский континент. Она склонила голову, прижав драгоценный темный дар некроманта к груди и начала медленно отступать назад. Ее четкий силуэт, одетый в черное, начал таять в еще более густом мраке и очень скоро исчез совсем, как исчезает легкая рябь на темной осенней воде.
– Что скажешь, Фледер? – Вильгельм с интересом смотрел на брата.
– Такой странный, давно забытый и не сильно приятный вкус. Ложь, если я не ошибаюсь.
– Все ведьмы – лгут! – спокойно сознался чернокнижник.
– Все наконец-то стало проясняться еще больше и много быстрей, чем я смел себе предполагать. Но мы должны быть очень осторожны, наш противник наивен, но все же по прежнему очень опасен и неимоверно силен. Мы отныне балансируем, в буквальном смысле, на самом краю. Нам, во что бы то не стало, теперь нужно вычислить карту паука.
– Я сейчас даже не вспомню, когда вообще у нас было по-другому, – задумчиво проговорил Вильгельм, глядя себе под ноги.
– Ну, целым, бесконечно большим миром мы с тобой играем впервые. Это придает жизни краски, а существованию некий особенный смысл.
– Что ты решил делать с клятвой мести, которую недавно принес? По сути, ты поклялся убить свою родную дочь, а после и себя самого.
– Это подождет. Месть не должна обжигать мне губы. Нужно выждать, сейчас то, чем мы заняты, намного интересней для меня и на много важней для этого мира.
– Если мы хоть где-то ошибемся, все, что мы знаем и помним, исчезнет.
– Все бывает в первый раз, не так ли? – сказав так, они оба глухо рассмеялись, будто это банальная на первый взгляд фраза была самой остроумной, шутка, какую им доводилось за последнее время сказать или услышать.
– Не пора ли мне вступить, наконец, в игру? – поинтересовался Фледер у брата, когда их общее добродушное веселье, наконец, утихло.
– Разумеется пора! Сам давно порывался тебе это предложить.
– Выпьешь? – поинтересовался Маркус, наливая вино в высокий серебряный кубок, стоявший перед шемитом.
– Неоднократно!!! – Джодар прищурился и пристально осмотрел яства, от которых ломился простой невысокий стол из толстых струганных досок. – Вынужден признать, что быть пленником Северного дома сущее удовольствие, – он почти ничего не ел уже несколько дней и от запаха еды голова пошла кругом, а от сгустившейся слюны мучительно кололо нижнюю челюсть. Впрочем, его нынешнее состояние было сущим подарком по сравнению с тем, через что он прошел, когда был имперским рабом.
– Кто сказал, что ты пленник? – Маркус сверкнул своими серо-зелеными глазами в полумраке.
– Благодарю тебя, Свет Предвечный, за благости, на моем столе стоящие. За кров, уберегающий меня от дождя, болезни несущего, и за тепло очага, дарующего твою любовь моему телу и душе.
– Рассказывай! – коротко, то ли попросил, то ли потребовал северянин. – Как ты тут оказался? Один. Запертый в железной клетке. Клянусь светлым обрядом, я ничего странней, чем это, в жизни не видел.
– Ничего, если я буду говорить с набитым ртом? От голода уже голова болит и кишки прилипли к затылку.
– Не ведай стеснений. Пост сегодня закончился, можно говеть. – Маркус покривился ,не сводя с шемита пристального, тяжелого как стальной ухват взгляда.
– Во-первых, я почти уверен, что похищение твоего брата было спланировано Инквизицией. Как и твое собственное, которое должно было состояться чуть позже после него. Это было, так сказать, пробой клинка. С тобой все намного сложней. Я понял это, когда узнал о приходе Хемли-Прайма. Его прислал к вам великий Инквизитор Вергилий. "Венец колдуна" одел ему на голову верный ему человек в одном из трактиров столицы. Я тоже знал про это, но не знал, куда именно направится младший из Праймов потом. И тем более не знал зачем.
– Не жалко им было его? Он все же отпрыск приближенного к Императору. Сын поверенного в великие дела. Он разве не боится гнева правителя всей нашей земли? – изумился Маркус с оттенками горечи в голосе.
– Если честно, жалость это вообще давно не про них. Знаешь ли ты, что он присягнул на кресте Предвечного, что бросит тебе вызов, когда покинул Школу Стали далеко на западе. Он был очередным воином, который решил вдруг, что он самый лучший на свете клинок. Даже лучше своего великого отца. А жить в твоей тени таким людям почему-то невыносимо тяжело. Впрочем, я думал, ты на своем веку много таких повидал. Я наслышан о сотнях памятных камней у Северной крепости.
– Допустим! – неохотно согласился харагрим.
– Хемли Прайм поведал о своем желании убить тебя в поединке главному священнику в одном столичном храме во время тайной исповеди. В прежние времена никто не обратил бы особого внимания. Но ты – первый герой войны за книгу. Священник услышал твое имя и тут же, даже глазом не моргнув, написал на него крайне подробный донос в Инквизицию. Этот самый донос мигом попал мне на стол. Но не только ко мне, как ты сам понимаешь. Великий Инквизитор тоже его прочитал. Хемли Прайм сознался, что либо одолеет тебя в честно бою, либо умрет сам. Иного будущего он своей жизни не видит. Они, скорее всего, просто сделали так, чтоб его смерть не стала совсем уж напрасной и немного ускорили события, сделав их него прекрасную приманку.
– Зачем ему нужно было городить такой сложный огород, Джодар-Мэйс?