Пришлось совершенно обыденно звонить в домофон и дожидаться, когда дверь откроется. Меня впустили, даже не спрашивая кто это, только тихо сообщили, что мне на второй этаж.
Внутри всё выглядело приличнее. Светло, чисто и просторно. Ладно, не дышащая на ладан хрущевка, вполне современный дом. Это у меня в голове засел мрачный темный особняк с привидениями среди пустоши.
Дверь в квартиру открылась до того, как я подошел. За ней меня ожидал измученный мужчина. Под полтинник, наетая пухлость и контрастирующая с этим бледность. Он представился тем самым Афанасием и проводил в кухню-гостиную.
Не дорого-богато, но весьма недурно. Может у почти почившей тетки был вкус, а может наняли специального человека. Уютно и современно, такое нужно уметь. На столике перед диваном стоял графин, а под ним лужица, показывающая что достали его из холодильника и давно.
— Выпьешь? — по-свойски предложил хозяин, кивнув на угощение.
— Благодарю, на работе не пью.
— Ну и ладно, — ничуть не расстроился купец и налил себе. — А я, пожалуй, хряпну.
— Как угодно, — я посмотрел на него и понял, что мужик ещё в полном адеквате, хоть и на грани отчаяния.
— Слушай, — доверительно сказал Афанасий, опрокинув залпом полстакана. — Избавишь от напасти, по гроб жизни обязан буду. Уж не знаю, что там племяш тебе наговорил, добрый он парень, не серчай ты на него, брат. Немного у меня добра, но отдам всё…
То, что он доведен до ручки, было понятно. Последняя стадия, полное смирение и своего рода безразличие. Именно это и дало мне принять окончательное решение. Хрен с ним, пусть хоть графином расплачивается, но нельзя до такого доводить. Не стал я спрашивать, почему к монахам не пошел. Видно, что готов на всё, значит и причина веская есть.
Понял я и причину, почему не обоих сразу демон доил. Хозяин с хозяйкой спали в раздельных спальнях, уже лет пять. Видимо, почти уморив женушку, мара принялась за более здорового и румяного Афанасия.
В квартире воняло какими-то благовониями, да и на дверях были выцарапаны непонятные символы. Но ничего из этого явно не помогло.
Мы договорились, что Афанасий ляжет спать, а я буду дежурить в углу, затаившись в кресле. Для засад была специальная печать, сокрытия. Невидимости она не давала, только поглощала любые звуки и движения. Человек для всего окружающего мира застывал. Чем дольше она держалась, тем больше утомляла, но с пугливыми тварями была незаменимой.
Я устроился поудобнее, чтобы поменьше шевелиться и тратить энергии на поддержание печати.
Мара явилась через час. Мелькнула полупрозрачной тенью откуда-то из угла. Настороженно замерла у кровати, поворачивая голову туда-сюда. Нелепое бесформенное существо, словно дымчатая мелкая фигура. Но насчет её опасности я не обманывался.
Демон присматривался и прислушивался долго. Осторожная тварь. Сонливость с меня слетела тут же, как я заметил движение. Сердце заколотилось, но печать скрывала и это.
Я даже не успел уловить момент, когда тень переместилась на кровать. Нависла, покачиваясь и уселась пировать. Оттуда прозвучал глухой стон и дыхание Афанасия стало тяжелым, надрывным.
— Объект на месте, — прошептал я, прикоснувшись к устройству в ухе.
— Принято, ожидай, — тут же откликнулась Аня.
Ждать и смотреть, как из человека высасывают жизнь, было невыносимо. Особенно слышать тихие хрипы и видеть покачивание сумрака. Искромсаю, тварину! Команду я услышал уже в движении, подскочил одновременно с голосом в ухе.
Тварь меня тут же услышала и удивленно курлыкунла. Но лезвие мгновенно призванного оружия рассекло пустоту. Мара скакнула на потолок и заметалась по нему, исступленно рыча.
— А ну стоять, сволочь! — приказал я ей, пытаясь зацепить острием.
Демон воспринял это как команду к атаке и прыгнул на меня, сбив с ног. Я повалился через кресло, роняя и его и себя на пол, чувствуя цепкие мелкие лапки, ухватившиеся за мои плечи.
Между нами была зажата моя коса и я вцепился в острый металл, отталкивая тварь от себя. Почувствовал, как течет горячая кровь по рукам, моя кровь. Бесформенная морда или то место, где она по идее была, тянулась ко мне. Я рванул лезвие вверх, вскрывая маре горло.
В голове начало как-то резко мутнеть и тогда я заметил, что демон уже прижался ко мне, выпуская свой яд. Он зацепился шеей и трясся, пытаясь освободиться. Тем самым убивая сам себя.
— Да сдохни ты уже, — еле пролепетал я, чувствуя, как голова кружится.
Времени прошло слишком много, тварь дергалась, разрубая себе шею, а я не вырубался. Последний рывок стоил, кажется, всех сил. Но голова наконец отлетела на пол, а дрожь затихла.