— Перестань, — сказала я. — Это я та, на кого ты должен злится. Не вымещай злость на Габи.
Брат Луки сложил ладони вместе и приложил кончики пальцев к губам. Казалось, он глубоко дышал. — Синьорина, я пытаюсь быть уважительным. Но то, что вы сделали сегодня, было очень опасно. Вы поставили под угрозу многое, включая жизнь моего брата.
Я не могла понять, как это могло быть правдой. — Мне пришлось поговорить с Пальмиери. У него есть полномочия освободить Луку, и я подумала, что использование информации о моем отце поможет.
— Вы играете с огнем, синьорина. Есть вещи, которые вам не понять.
— Тогда объясни мне.
Его губы дернулись, будто мой вопрос его оскорбил.
— Это семейные дела. Я могу обсуждать их только с родными.
Я указала на молодого человека рядом со мной.
— Или, возможно, с Габи?
Серхио бросил взгляд на племянника, прежде чем снова повернуться ко мне.
— Лука сам решает, что должны знать его сыновья. И ты не имеешь права вмешиваться. Знай свое место.
— Мое место? — я усмехнулась с явным презрением. — Да, я прекрасно знаю, какое место вы мне отводите в вашем мире. Рожать детей и молчать. Так, Серхио? Что ж, это может работать здесь, но в Нью-Йорке такие порядки не действуют. Мы не тихие, покорные женщины, которые боятся открыть рот. Пальмиери хотел моего отца, но по неправильным причинам. Я объяснила ему, как всё обстоит на самом деле, и он согласился принять адвокатов Луки. Кстати, не благодарите. Так что перестань кипятиться и угомонись!
Никто не сказал ни слова. Серхио выглядел одновременно сердитым и удивленным, его лоб нахмурился, а челюсть напряглась, но я закончила объясняться.
Я наклонилась к Габи.
— Мне бы очень хотелось сейчас увидеть остальную часть дома, особенно спальню с мягкой кроватью.
Габи моргнул несколько раз, но кивнул. — Следуй за мной.
Глава Тридцать Пятая
Лука
На этот раз наручников не было.
Я сидел в комнате для допросов, мои руки были свободны. Я не жаловался. Может, это из-за моих адвокатов? Когда я встречался с ними вчера, они намеревались надавить на GDF, чтобы предъявить мне обвинение или освободить меня. Это судебное чистилище было чушью.
По крайней мере, Валентина была в безопасности. Я поручил Серхио держать ее в Катандзаро на территории, пока моя ситуация не разрешится. Я не хотел, чтобы она вернулась в Нью-Йорк или в Рим. Мои братья будут присматривать за ней, защищать ее.
Увижу ли я ее когда-нибудь снова? Наша последняя встреча, когда я притворялся, что едва ее знаю, была не такой, какой я хотел, чтобы она меня запомнила. Без сомнения, она все еще злилась, и я хотел бы иметь возможность объяснить.
Я бы хотел сказать ей, что каждая минута без нее была словно цепь вокруг моей души, которая сковывала меня, тянула меня вниз. Как бы я сделал все по-другому, если бы мог. Но жизнь не дает нам возможности вернуться назад и исправить ошибки, нанесенные тем, кого мы любим.
Я любил ее, и у меня, возможно, никогда не будет возможности доказать это.
Дверь распахнулась. Пальмиери вошел, его костюм снова помят, круги под глазами стали значительно сильнее. Он закрыл дверь и подошел к столу, за которым я сидел.
— Ты выглядишь дерьмово, — сказал я.
— Некоторые из нас работают, чтобы заработать на жизнь. — Он не сел, а продолжил стоять рядом со мной. — Тебе стоит попробовать как-нибудь.
Я бросил на него равнодушный взгляд. — Я бизнесмен. Конечно, я работаю.
Он покачал головой на мой комментарий, затем жестом пригласил меня встать. — Иди со мной.
— Che cazzo? Куда?
— Пойдем.
Не дожидаясь меня, он направился к двери и вышел в коридор. Я оттолкнулся от стула и последовал за ним, мои длинные ноги тут же догнали меня. Он провел меня по нескольким коридорам, пока мы не достигли запертой двери. Через несколько секунд нас пропустили через нее, а затем снова через еще одну запертую дверь. Это было самое близкое к свободе ощущение, которое я испытал за почти неделю. Я старался сохранять спокойствие. Это могло ничего не значить.
Пальмиери продолжил идти.
За столом он достал свое табельное оружие и телефон. Он подписал несколько бумаг, затем вышел за дверь. Я бросил быстрый взгляд на охранника за столом, но он проигнорировал меня, вернувшись к своим бумагам. Я последовал за Пальмиери мимо других контрольно-пропускных пунктов, пока мы не добрались до главного входа.
Он вышел.
Я последовал за ним.
Солнце ударило мне в лицо, и я выдохнул воздух, который сдерживал в течение нескольких дней. Я не знал, был ли я свободен или это была временная передышка, но я не тратил ее впустую. Закрыв глаза, я вдохнул и медленно выдохнул, словно очищая легкие от тюремного воздуха.