– Тех, кто по-прежнему хмурится, я думаю, обрадует напоминание, что Спарта была вынуждена обратиться к нам за помощью! Полагаю, мы будем вспоминать об этом в старости!
Некоторые при этих словах рассмеялись. Перикл кивнул эпистату, и тот поискал взглядом других желающих выступить. День пролетел, собрание прерывалось только раз, на обед около полудня. Речь держали десятки человек, один за другим, они задавали вопросы и давали ответы. Но, казалось, дискуссия сама собой иссякла. Люди были готовы голосовать, и Перикл вновь стал последним, кто обратился к собранию.
Когда дело дошло до подачи голосов, процедура прошла быстро. Члены совета произвели подсчет – результат оказался почти равный, но решение о помощи одобрили на семьсот человек больше. Кимон поведет гоплитов в Спарту. Точное их число определит город, чтобы его стены не остались беззащитными. Кимон все равно был доволен. Он кивнул Периклу, и тот, будучи моложе Кимона, выбрал момент подойти к нему, хотя архонта окружила толпа доброжелателей, которые поздравляли его и хлопали по спине.
– Я хотел бы отправиться с тобой, если ты позволишь, – сказал Перикл.
Кимон повернулся к нему, и Перикл не отвел взгляда. Они сражались плечом к плечу на Кипре. Каждый был обязан другому жизнью, и это так крепко связало их, что, вероятно, никакое испытание не могло разорвать эти узы.
– Твой отец был человеком чести, – сказал Кимон. – В память о нем я принимаю твое предложение. Будь здесь к рассвету. Ждать тебя я не стану.
Холодность между ними немного ослабла. Перикл с облегчением кивнул. Время было позднее, а ему еще нужно забрать из дома отцовский щит. Перикл вздохнул. Там его ждала жена. Если он думал, что уже познал холод, то, встретившись с ней, он познакомился с самой суровой зимой.
4
Когда Перикл добрался до своего дома за пределами города, взошла луна. Он постучал костяшками пальцев в железную дверь и стал ждать, слушая шаркающие шаги вверх по внутренней лестнице. Прошла целая вечность, но Перикл не раздражался. Маниас теперь не тот, в юности Перикл знал его совсем другим. Тогда он был рабом, но заслужил свободу своим трудом. После войны имение платило ему жалованье. В результате Маниас женился и снял домик в квартале Керамикос. Всю жизнь он отличался отменным здоровьем, пока его не хватил удар. Теперь старик подволакивал ногу и прижимал к груди правую руку, скрюченную наподобие птичьей лапки.
Перикл взглянул на Маниаса, который всегда встречал его улыбкой. Густые кустистые брови и крупный нос, волосы седые, грубо обкромсанные. Как обычно, Маниас осклабился, обнажив несколько уцелевших зубов.
Пришлось подождать, пока старик медленно и осторожно спустится обратно. Когда дверь открылась, Перикл вошел в вымощенный известняковой плиткой двор, с которого дорожка вела к главному дому. Подавшись вперед, он неловко подхватил Маниаса под его здоровую левую руку. Лицо старика перекосило, ему было трудно говорить и есть. Как же он теперь не похож на человека, который когда-то носил Перикла и его брата на руках по пастбищу, фыркал и бил ногой о землю, изображая Минотавра.
В ночной тиши с поля позади дома дул теплый ветерок. Перикл втянул носом воздух: родной кров, где его мать Агариста и жена Фетида вели свою непрекращающуюся войну. Он замер на месте, поняв, что не видел обеих уже по крайней мере месяц. Почти все время он проводил в городском доме, убежище своего отца, перестроенном после нашествия персов.
Хмыкнув, Маниас запер засов и похлопал по нему, проверяя, надежно ли. Перикл заметил, что его левый бицепс обмотан грязной тряпицей в пятнах крови.
– Ты ранен, Маниас? – спросил Перикл.
– Ерунда. Просто упал. – Голос Маниаса звучал невнятно, а вид при этом был смущенный; старик отвел руку в сторону, подгоняя Перикла идти дальше.
– Откуда упал?
– Просто упал. Рубил подгнившие доски. Лестница соскользнула.
– Кажется, я ясно сказал, чтобы ты ничего не делал, – отозвался Перикл и нахмурился.
Старели все: и рабы, и свободные люди. Некоторые семьи в конце концов прогоняли их, обрекая просить милостыню или голодать. Было несколько храмов, где таким людям давали миску похлебки и немного хлеба, но старики редко переживали хотя бы одну зиму.
Перикл знал, что мать не осмелилась бы нарушить его приказ. Только один человек мог отправить старика лазить по лестнице и чинить крышу.
– Знаешь, – сказал Перикл, пока они шли, – я видел, как ты строишь стены и изгороди быстрее и лучше, чем любой мужчина вдвое моложе тебя. Видел, как ты с оружием в руках защищаешь здесь мою семью. – Он на мгновение остановился и задержал Маниаса прикосновением руки. – Нет ничего постыдного в том, что теперь другие люди возьмут на себя эти заботы. Сейчас ты поранил руку. Что дальше? Сломаешь шею? Это моя жена отправила тебя туда?