– О, я рада, но все же это конец. Пути назад нет, Перикл, после такого.
– Я знаю. – Он немного помолчал и тряхнул головой. – Мне стало легче. Это правильно, я уверен. Не могу жалеть о женитьбе на ней, ведь у меня есть эти два мальчика. Их не было бы, если бы не Фетида, и у тебя тоже.
– Это верно, – с улыбкой отозвалась Агариста. – Похоже, добрые всходы дает и плохая земля. Ладно. Молюсь, чтобы ты нашел свое счастье без нее, раз это не получилось у вас вместе.
Солнце взошло над морем копий. Ярко раскрашенные золоченые щиты висели на кожаных лямках, закинутые за спины. Четыреста гоплитов получили разрешение присоединиться к отправлявшемуся в Спарту Кимону. С ними двинутся в поход еще около тысячи человек, обладавших навыками, которые могут потребоваться для отстройки города. Плотники, литейщики свинца и мастера по укладке черепицы переговаривались с изготовителями кирпичей и гончарами. Зерно, солонина и сыр, завернутые в ткань, лежали горами на деревянных повозках. С собой повезут на ослах даже передвижную кузницу, за которую отвечали главный кузнец и его подмастерья.
Все это собрали на удивление быстро. Продукты взяли по приказу с разгружавшихся в порту судов, многое спешно изымали под обещание возместить стоимость после подачи заявки в совет. Заработок людям будет выплачивать Афинское собрание. Каждый день, проведенный работниками вдали от родного города, означал, что на оплату их труда отложат огромные суммы в серебре. Они не рабы, а свободные граждане Афин.
Перикл ждал вместе со всеми, держа за спиной отцовский щит и в правой руке – копье. Древко из македонского ясеня было приятным на ощупь. Тем более что его держал отец при Марафоне. Каждая часть боевого снаряжения Перикла досталась ему по наследству, была отремонтирована, начищена и любима. Оно не единожды спасало ему жизнь в пылу битвы, когда он в последний раз сражался под началом Кимона.
Обычно дорога из Афин в Спарту занимала четыре дня. Перикл слышал, что Кимон собирается добраться туда за три. Гоплиты на такое способны, подумал он. Они каждый день упражнялись в беге, поджарые и сильные, как охотничьи псы. Такие тренировки были наследием его отца. Продвижение гоплитов могли замедлить только снаряжение и повозки. Между двумя городами пролегало всего несколько настоящих дорог. Местами земля была просто засыпана битым камнем. Если оставить обоз далеко позади, на него могут напасть разбойники или грабители.
Размышляя об этом, Перикл смотрел на Кимона. Это привлекло внимание архонта, тот на мгновение задержал на нем взгляд и подозвал к себе жестом. Перикл подошел, не зная, чего ожидать.
Кимон окинул его взглядом, на этот раз уверенности в нем как не бывало. Перикл вопросительно приподнял бровь, и Кимон пожал плечами:
– У меня мало друзей.
– Совсем нет, – быстро поправил его Перикл, и они оба усмехнулись.
– Ну, я осторожнее тебя выбираю тех, кто меня окружает. Оказывается, я скучаю по Анаксагору и Зенону, Эсхилу и нашим задушевным беседам.
– Я тоже их не забыл, – ответил ему Перикл. – Мы… я тоже скучаю по всему этому. Прости, что мне пришлось поступить так на суде.
– Нет, это был твой долг, – сказал Кимон. – Думаю, я понимаю тебя. Значит, мы друзья?
– Конечно. В старости я собираюсь рассказывать тебе, какие ошибки ты допустил, как нужно было сделать иначе. Мы с тобой сядем за чашей вина, возьмем немного сыра и черных маслин…
Больше ничего говорить не пришлось. Кимон похлопал его по спине, и все встало на свои места. Перикл хотел, чтобы так же легко решались проблемы и с женщинами. Было время, когда он с удовольствием пытался разгадать, как они думают, искал способы убедить их в своей правоте или, не менее часто, принимал свое поражение. С друзьями он словно знал кратчайший путь к успеху. Сколько времени это сберегало! И не нужно было тратить попусту слова.
Затрубили рога, гоплиты тронулись в путь. Перикл оставил позади осколки своего брака, и шагалось ему легко. Он обнаружил, что не один такой. Настроение в рядах было на удивление бодрое, вероятно, потому, что они шли не на войну. Люди смеялись и переговаривались на ходу, впереди стелились по земле их длинные тени.
5
Огромный полуостров, где располагались Спарта, Коринф, Аргос и десяток других областей и городов, был отделен от остальной Греции перешейком, узкой полоской земли, а в прошлом – стеной, охраняемой спартанцами. Кимон удивился, увидев, что силы, сотрясавшие землю, превратили это сооружение времен войны с персами в груду обломков. Очертания разбитого за стеной спартанского лагеря были по-прежнему отчетливо видны: отхожие ямы и круглые тренировочные площадки, но сам перешеек обезлюдел, никаких признаков жизни. Всех воинов и тех, кто последовал за ними в лагерь, отозвали в город.