– Все девушки сегодня ночевали в доме братства после очень шумной и алкогольной вечеринки, на которой каждому было подсыпано снотворное. Они до сих пор спят, как и некоторые другие студенты. И если Рафаэль нас водит за нос, то почему же ты жива, я жив, и Сиен не подверглась насилию с его стороны, а только с моей? Зачем ему это всё нужно, если он с Марджори заодно?
– Я… не знаю, но это… я видела. Я слышала его. Он с ней. Он снова что-то задумал, чтобы получить деньги у моего отца, или что-то ещё. Я…я…не знаю, но он провёл всех нас. И живы мы ненадолго. Мы должны немедленно снова попытаться бежать. Мы…
– Мира, успокойся. Рафаэль не враг нам, – Сиен поглаживает меня по руке, а я не понимаю, почему они так спокойны. Я не особо сейчас могу думать и анализировать, но меня пугает что-то… что-то не даёт мне свободно дышать.
– Он предал нас. Он предал меня. Он был с ней. Он… посмотрите, он порезал меня. Он стрелял… он… он… – я задыхаюсь. Голова снова кружится, и я жмурюсь от этого.
– Я понимаю, что тебе сложно принять факты сейчас, Мира. Мне тоже было сложно, как и Сиен. Но для тебя, конечно же, это намного серьёзнее, потому что это не наша история, а ваша с ним. Я… – Белч замолкает и быстро достаёт из кармана телефон.
– Это Рафаэль. Поговорю с ним, – бросает он и выходит из спальни в гостиную, закрывая за собой дверь.
– Сиен, хотя бы ты. Ты же видела… ты же смотрела на меня. Ты же…
– Да, я тоже тебя люблю, Мира. Я так тебя люблю, что не хочу больше видеть, как ты страдаешь. Эта ночь глубоко повлияла на твоё восприятие и сознание, но она же и доказала, насколько ты сильная. Подумай, вспомни хоть что-то, что не укладывается в пазл. Отыщи там лишний кусочек или же что-то из другой жизни. Например, тот факт, что Рафаэль усыпил тебя раньше, чем ты погибла, чтобы у тебя был шанс сейчас говорить со мной. И то, что он говорил тебе лично, чтобы никто не слышал. Я понимаю, всё, что ты видела за последнее время, страшно. Ты сходила с ума от боли, но теперь всё будет иначе. Ещё немного. Помнишь, ты говорила, что ещё немного, и всё будет хорошо? Только вот хорошо это понятие относительное. «Хорошо» зависит сейчас от тебя. Это сложно, я сама во всём ещё не разобралась, но мы здесь. Мы дышим, мы говорим, мы живём. И не важно, как мы или не мы этого добились. Мы живём, Мира. Это самое главное, – подруга гладит меня по руке.
Я ничего не понимаю. Правда. В моей голове пока всё это не уложилось. Столько разных мыслей и воспоминаний. Столько нестыковок. Столько обмана.
Белч входит в комнату, и Сиен поворачивается к нему.
– Ну что?
– Спросил, как ты, Мира. Я сказал, что ты пришла в себя, и мы тебе всё рассказали. Он сообщил, что скоро всё закончится. Марджори приедет сюда, и всё будет хорошо, – Белч указывает головой Сиен, чтобы она подошла к нему.
Подруга отпускает мою руку и поднимается. Он что-то быстро шепчет и уводит её в гостиную.
Нет… это ложь. Я была права, это всё ложь. Снова игра… я должна знать.
С третьей попытки мне удаётся встать с кровати и, шатаясь, подойти к двери.
– В общем, вот так. Все уже на местах. И только её ждут, – тихо говорит Белч.
– То есть месье Леду в курсе, и здесь полиция?
– Да. Они поймают её на чистосердечном. Мира мертва для всех. Карстен и другие в больнице, и сказали, что их пытались обокрасть. Они улетят по домам сразу же, как им дадут на это добро врачи.
– Что он сделал, Белч? Что у Рафаэля есть такое, раз Карстен сдал позиции?
– Я не знаю, Сиен. Чёрт, прости, что я ударил…
– О-о-о, да прекрати. Признайся, что ты об этом всё же мечтал.
– Иногда, когда ты несёшь чушь и истеришь.
– Придурок. Ладно, потом я тебе всё выскажу, меня волнует другое. То есть Марджори посадят? Ну а если она выйдет? Она же мстить начнёт. Она же…
– Я точно не могу сказать, но там не просто полиция. Рафаэль упоминал Грога и то, что он здесь. В Женеве. Это его люди, так что вряд ли Марджори когда-нибудь решится на месть. Она будет гнить в тюрьме. Они найдут уйму причин. И не забывай о деньгах. Благодаря им можно посадить человека пожизненно.
– Я рада. Ненавижу её. Она столько боли причинила Мире. Сука, – шипит Сиен.
Отталкиваюсь от стены, понимая, что ноги меня не держат. Они трясутся.
Подхожу к кровати и сажусь на неё.
Грог здесь. Почему? Почему Рафаэль не подал мне знака? Как можно было делать это, если он не испытывал никаких чувств? Это ложь. Я не верю этому. И меня больше заботит то, что он был с Марджори. Он не только был с ней, а дал ей больше, чем мне. Да, как бы жалко это ни выглядело. Но это единственное, что сейчас звенит в моих мыслях.