– Мира, нам пора уже, – в палату заглядывает Рафаэль, и я оборачиваюсь, кивая ему.
– Ещё раз поздравляю, Сиен. Чувак прекрасен, – Сиен цокает и качает головой, когда Рафаэль скрывается за дверью.
– Я рада за вас. Правда, очень рада, что вы привыкаете друг к другу, и вам есть чем заняться. Не пропадай, а то впереди меня ждут бессонные ночи и какашки. Ты пиши мне или укради меня однажды, ладно?
– Сиен, я не прощаюсь с тобой. До скорого. И тебе тоже, Уильям, – наклоняясь, целую подругу в щёку.
Выхожу из палаты и оказываюсь в руках Рафаэля. Прощаюсь с Белчем, и он входит обратно, а в него летит подушка.
– Уверена, что не хочешь им ничего сказать? – Спрашивает Рафаэль.
– Уверена. Это только для нас. Без толпы. Без слёз. Без причитаний. Без слов: «это нужно было сделать раньше». И тому подобной ерунды. Это только наш день. Тот день, который мы запомним, как личный праздник.
– И что, никакого лимузина?
– Никогда, – кривлюсь я, а Рафаэль, смеясь, ведёт меня к выходу.
– Ты заедешь к матери? – Интересуюсь я.
– Нет. Она ни разу мне не позвонила, чтобы узнать, как у меня дела. Я сделал то, что должен был сделать сын. Я купил ей дом. Я дал ей то, что она мне при рождении. А остальное меня уже не касается. Если она или брат захотят, то они знают мой номер телефона и где я живу. Я не буду против их приезда, но моя семья – это ты. Другой у меня нет.
Четыре месяца спустя…
Рафаэль
– Носки, – Мира, зло сверкая глазами, стоит надо мной, а я закатываю глаза.
– Чем тебе эти не нравятся? – Показываю на нормальные носки, в которых я сейчас.
– Они бежевые. Костюм у тебя тёмно-синий. Носки смени, – она упрямо качает перед моим носом чёртовыми носками.
– Да мне эти нравятся. Они удобные, а другие сползать будут! Я хочу в этих быть, и под брюками не видно, – возмущаюсь я.
– Мне тоже неудобно собирать их по всей квартире, но я это делаю и ничего не говорю. Молча хожу и собираю за тобой, – она бросает носки на постель и направляется в ванную.
– Зато сейчас говоришь…
– Я всё слышу, – фыркает она оборачиваясь.
Цокаю и снимаю свои носки, чтобы надеть те, что она купила и подарила мне на Рождество. Мы ругаемся из-за носков. Из-за грёбаных носков.
– Довольна? – Раздражённо поднимаю брюки, показывая Мире ЕЁ носки. В этом проблема. Это ЕЁ носки, которые имеют какие-то там защитные нити и обнимают ногу, как вторая кожа. Она повторяла это столько раз, что у меня уже уши в трубочку завернулись.
– Мы опять опоздаем из-за тебя, Рафаэль. Я не пойду туда в четвёртый раз, клянусь.
– Что? Из-за меня? Что значит опять? Не опять, а снова. Это тебе мои носки не угодили. А в первый раз рейс задержали, я же не мог бежать из Денвера в Нью-Йорк. Во второй раз ты расплакалась и не захотела идти, потому что у тебя нос опух! И я виноват? – Зашнуровываю новые туфли, в третий раз на моей памяти, и выпрямляюсь.
– Ты что, хочешь, чтобы мы в третий раз опоздали? – В меня летит пиджак, который я сразу же хватаю.
– Я уже, вообще, не хочу никуда идти, – бубню, собирая документы со стола.
– Что ты сказал? – Вскрикивает Мира.
– Я люблю тебя, – задерживая дыхание, выпаливаю я. Оборачиваюсь к ней и улыбаюсь.
– Ненавижу тебя. Ты постоянно это делаешь. Пошли уже, – она закатывает глаза и выходит из спальни.
Получилось. Всегда срабатывает. Довольный своей уловкой, догоняю Миру в холле, и мы выбегаем к ожидающему нас такси.
– Кольца?
Подпрыгиваю на месте от вопля Миры и ударяюсь головой о крышу машины.
– Да у меня они. Документы тоже. Всё хорошо, – потираю макушку.
– Покажи. Я не поеду… я…
– Мира, всё хорошо. Успокойся, – она паникует. Я понимаю, что она нервничает. Я тоже. Третий раз должен быть счастливым. Мы два раза не могли расписаться и переносили дату, и это нас обоих бесило. А сейчас я хоть на оленях, но доеду до чёртовой мэрии и стану её мужем.
– Я…я…
– Не плакать. Помнишь? У тебя дорогая тушь, которая не выдерживает слёз. Твой макияж поплывёт, хотя мне и так нравится. Но никаких слёз, пока я не поставлю проклятую подпись. Это лишь ещё один шаг вперёд и всё, – поглаживаю Миру по рукам, и она кивает, сдерживая слёзы.
Меня потряхивает изнутри. Хотя мы отказались от всего, что предполагает нормальная свадьба, но от лихорадки, сопутствующей ей, никуда не деться. Я не боюсь. Это волнение. Счастливое волнение, ради которого я жил. Ступень, которую мы преодолеем и будем навсегда вместе. И я слишком долго мечтал о том, чтобы моя фамилия была на её документах, так что сегодня я должен быть непробиваемым. После уже можно косячить или разбрасывать носки.