Начало пепла.
Оливер Драммонд — все знают его как жестокого человека, который не знает чувства сожаления. Разве у людей может быть иное мнение о мафиози? Оливер — «младший босс», его правая рука. Он считается вторым доном в отсутствие отца.
Ноа Драммонд — отец Оливера, настоящий дон и глава семьи. В отличие от сына, его не считают суровым и жестоким. Те, кто знакомится с ним ближе, не перестают удивляться: как этот человек может быть главой мафии?
Тревор Драммонд — младший брат Оливера, консильери семьи. Чаще всего его называют просто советником. Несмотря на возраст, Тревор мудрее и рассудительнее брата. Поэтому в любой трудной ситуации первым делом обращаются к нему.
С остальными членами семьи мы познакомимся позже.
Атмосфера в доме стала мрачной с того момента, как Оливер переступил порог и буквально бросился в кабинет отца.
Лайла:
— Что происходит?
Тревор:
— Мам, успокойся. Сейчас всё выясним.
Тревор пошёл следом за братом. Последние несколько дней его не отпускало странное предчувствие — и такие чувства ещё ни разу его не обманывали. Он постучал в дверь кабинета и вошёл с разрешения отца.
Тревор:
— Что-то случилось? Почему ты выглядишь таким тревожным?
Оливер:
— Брат, эти чёртовы Смиты сошли с ума. Они буквально объявили нам войну — хотят взорвать пять наших фабрик и уже отправляют людей, чтобы заложить бомбы.
Ноа:
— Они перешли все границы. Я до последнего пытался решить всё мирно, чтобы не усугублять конфликт, но, видимо, им нужен только огонь.
Оливер:
— Отец, пора поставить точку. Надо показать им, кто мы такие, и что к нам лучше не лезть.
Оливер:
— Отец, пора поставить точку. Надо показать им, кто мы такие, и что к нам лучше не лезть.
Тревор:
— Отец, я свяжусь с Эйнсвортами. Зная Смитов, они точно попытаются навредить и им тоже.
Ноа:
— Хорошо, сын. Оливер, собирай людей — выдвигаемся. Ты прав, пришло время поговорить с ними лицом к лицу.
Оливер:
— Понял, отец.
|Тревор|
Услышав новость о том, что Смиты снова собираются напасть, я едва сдержался. Они наши враги уже шесть лет. Мы убили их дона два года назад — после этого они исчезли. Никто не слышал о них до сегодняшнего дня. Увидеть их с новым боссом стало для меня шоком — я не думал, что эти люди согласятся на нового дона так быстро. Я до сих пор помню их скорбь и ярость после смерти прежнего.
С этими мыслями я набрал Итана Эйнсворта.
Тревор:
— Здравствуй, Итан.
Итан:
— Здравствуй, Тревор. Что-то случилось?
Тревор:
— Да. Смиты снова поднимают голову. Они хотят взорвать пять наших фабрик и уже отправили людей. Думаю, они попытаются ударить и по вам. Мы выдвигаемся — отец вне себя.
В трубке раздался тяжёлый вздох.
Итан:
— Мы тоже выдвигаемся, сынок. На этот раз миром не получится. Значит, решим всё пролитой кровью.
Искры конфликта
Уже почти десять лет между нами и Смитами идёт война. Мы пытались решить всё мирно, но они выбрали кровь и разрушение. Два года назад мы заключили перемирие, но его условия нарушила моя дочь Айла.
Айла Эйнсворт — моя старшая дочь. С семьёй у неё непростые отношения — из-за меня. Всё ухудшилось после того, как она нарушила условия договора и убила старшего сына Уильяма Смита, Дэймона. Причину она так и не назвала, но после этого начались худшие дни для нашей семьи. Она сама покинула штаты, и никто не знает, куда именно направилась. Мы пытались связаться с ней, найти хоть какую-то весть — безуспешно. Я был зол на неё, но очень хотел хотя бы услышать её голос и знать, что она жива.
После звонка Тревора я отдал приказ всем нашим людям выдвигаться. Нужно было также предупредить остальных — быть на чеку, мало ли что.
— Миа, Смиты опять начали свои игры, будь осторожна, — сказал я жене.
— Дорогой, не беспокойся, мы в безопасности. И вы тоже берегите себя, — ответила Миа.
Я поцеловал её в лоб и повернулся к сыновьям.
Марсель Эйнсворт — старший брат. Для посторонних он холоден, резок и неприступен, человек, к которому не подступиться. Но дома, среди своих, он совсем другой: внимательный, молчаливо заботливый, готовый отдать всё ради семьи. Его грубость — лишь броня.
Мэттью Эйнсворт — средний сын, вечный бунтарь, чуждый этому миру, в который его насильно втянули. Его взгляд полон обиды, поступки — вызова, а сердце — усталости. Он не простил отца за украденную свободу, а его любовь к семье — словно лезвие: острое и ранящее.