Айла подняла голову. Глаза сухие слёзы у неё всегда где-то внутри, спрятаны там, куда никто не достанет.
— Это ложь. — Голос у неё хриплый, но ровный. — Я никогда не была с ними. Никогда.
Марсель хмыкнул, бросил окровавленные перчатки на пол:
— Слишком удобно, Айла. Ты ушла. Ты вернулась. И вдруг нас снова бьют в спину.
Тревор сложил руки на груди, отрезал:
— Смит сказал твоё имя первым. На последнем издохе. Если бы он врал он бы просил о пощаде. А он умирал с твоим именем на губах.
Она слушала их и я видел, как будто слова бьют по ней кулаками. Но она стояла. Прямая, надломленная, но не сломанная. Пока не сейчас.
— Я не предавала вас, — выдохнула она. — Если вы хотите можете меня убить. Но я не предавала.
Тишина в доме разлилась, как яд. Итан шагнул ближе. Его глаза встретились с её и я вдруг увидел, как он устал. Устал верить, устал рвать себя.
— Знаешь, что самое страшное, Айла? — тихо сказал он. — Даже если ты говоришь правду я тебе больше не верю.
Её губы дрогнули. Она не отводила взгляд, а потом вдруг посмотрела на меня. Только на меня. Как будто я последний гвоздь, который держит её на месте.
Я сделал шаг вперёд. Марсель отрезал:
— Не лезь, Мэттью.
— Отвали, — сказал я ему. И подошёл к Айле ближе, чем надо. Положил ладонь ей на затылок так же, как тогда, за ржавым контейнером. Она вздрогнула, но не отстранилась.
— Я верю тебе, — сказал я. Шёпотом, чтобы слышала только она. — И мне всё равно, что скажут остальные.
Она закрыла глаза на секунду короткую, как вдох. Когда открыла в них не было ничего, кроме усталости.
— Спасибо, брат, — выдохнула она. — Только от этого не легче.
Я повернулся к Итану:
— Она не предавала нас. Если надо я первый за это отвечу.
Итан посмотрел на меня так, будто хотел меня убить. Потом просто отмахнулся устало, с горечью:
— Делайте что хотите. Но если ещё хоть раз её имя всплывёт рядом с нашими врагами я добью её собственными руками.
Айла шагнула мимо меня и медленно пошла к лестнице. На ступенях я увидел, как её плечи опускаются. Как всё это наконец ломает её там, где никто не видит.
Я стоял в холле, слушал, как наверху хлопает её дверь. И думал только об одном: если она сейчас упадёт я буду первым, кто поднимет её. Даже если потом придётся держать её мёртвой хваткой.
Потому что я всё ещё верю. И этого никто у меня не отнимет.
Значение семьи.
| Марсель |
Я всегда думал, что видел Айлу всякой. Упрямой, злой, с кровью на руках, с ухмылкой там, где другие молят о пощаде. Она всегда знала, куда смотреть, чтобы больно было не ей, а всем вокруг.
Я привык к этому. Привык, что её не сломать. Что если и плачет — то где-то внутри, под кожей, куда никто не залезет.
Когда она поднялась наверх, я остался стоять внизу. Слышал, как хлопнула её дверь глухо, как выстрел.
Тревор пробурчал что-то о том, что «пора бы было давно понять, что она дрянь», но я не ответил. Просто вышел в коридор и поднялся следом.
Не знаю, зачем. Может, чтобы убедиться, что она правда ещё там. Что не сбежит, не выкинет какой-то очередной фокус.
Я стою у её двери и слышу, как она ходит туда-сюда шаги быстрые, потом вдруг тишина. Потом стук чего-то о стену или шкаф. Глухой, обрывистый звук.
Дальше голос Мэттью. Он всё-таки пошёл за ней.
— Айла, открой. Открой, слышишь?
Молчание. Потом глухой скрип дверь приоткрывается. Я вижу их через узкий просвет. Меня не замечают.
Айла сидит на полу, спиной к кровати, колени поджаты. Мэттью рядом с ней, почти падает на колени тоже.
— Почему ты им ничего не сказала? — шепчет он. — Почему молчишь, как камень?
Она смотрит на него снизу вверх глаза красные, под ресницами соль.
— Потому что они всё равно не поверят, Мэтт, — хрипит она. — Что бы я им сказала? Что я жила в аду всё это время? Что никто меня не ждал? Что я вернулась не ради них а потому что у меня больше некуда?
Голос срывается. Она закрывает лицо руками пальцы дрожат.
Мэттью обнимает её. Так осторожно, будто она не Айла, а маленький ребёнок, которого кто-то забыл под дождём.
— Ты могла бы мне сказать, — глухо говорит он. — Хоть мне.
— А что бы изменилось? — шепчет она сквозь ладони. — Что? Я грязь для них. Грязь для всех. Пусть так будет проще. Пусть ненавидят. Легче, чем если…
Она не договаривает. Её плечи трясёт.
Я слышу этот звук. Её слёзы. Настоящие. Первые за всё это чёртово время.