И мне вдруг становится так паршиво, что хочется ударить себя самого. Потому что я тоже не верил. Потому что я тоже смотрел на неё как на обузу, на яд.
А сейчас я вижу перед собой не яд. Я вижу свою сестру. Разбитую.
Мэттью гладит её по волосам, шепчет что-то слова не долетают до меня.
Айла всхлипывает и сжимает его рубашку, как будто боится, что если отпустит всё вокруг развалится окончательно.
Я отвожу взгляд. Рука ложится на дверной косяк гулко.
Я слышу, как Айла замирает внутри. Мэттью тоже. Тишина.
Я не захожу. Я просто стою за этой дверью и впервые за много лет чувствую — мне жаль её.
Настоящая жалость. Без выгоды, без расчёта.
И я думаю: если кто-то ещё раз решит ткнуть её лицом в это дерьмо — сначала он пройдёт через меня.
Потому что кем бы мы ни были — мы всё ещё семья.
Хо
тя бы ночью. Хотя бы под дверью.
Сколько лет я не видел её такой? Никогда. Даже когда отец ломал её взглядом, когда мать смотрела сквозь неё, как сквозь пустое место даже тогда она умела улыбаться так, будто из камня вырезана.
А сейчас всё сломалось. И я понимаю если сейчас не зайду, то потом не смогу посмотреть на себя в зеркало.
— Мэттью, — говорю тихо.
Он поднимает голову глаза красные почти как у неё.
— Дай нам пару минут.
Мэттью смотрит на Айлу. Она едва заметно кивает, ладонь всё ещё держит край его рукава, но отпускает.
Он встаёт и выходит мимо меня плечом задевает, будто хочет что-то сказать, но не говорит.
Я захожу. Сажусь рядом. Не напротив сбоку. Так легче.
Айла смотрит в пол, пальцы цепляются за ковёр.
Я сажусь так же спина к кровати, колени согнуты. Как в детстве, когда мы сидели под лестницей, прячась от криков отца.
— Айла, — говорю я.
Она не смотрит.
— Слушай сюда. Я не знаю, что ты творила, где ты была и почему всё так вышло. И честно мне плевать.
Она дергает подбородком, будто хочет что-то сказать, но молчит.
Я вздыхаю.
— Я тебе верю, слышишь? Я не верю этому дохлому Смиту, не верю его рваным словам. Я верю тебе.
Её плечи дрогнули. Она не поднимает глаз. Шепчет едва слышно:
— Ты врёшь. Ты никогда не верил мне.
Я ухмыляюсь, горько.
— Наверное. А сейчас верю. Потому что ты сидишь передо мной и плачешь. А ты никогда не плакала перед врагами.
Она закрывает лицо руками. Я смотрю, как дрожат её плечи.
— Забудь этот грёбаный склад, ясно? Забудь Смита, Джареда и все эти грязные разговоры. Они сдохнут,а ты останешься.
Она молчит. Только тише шепчет сквозь ладони:
— Прости.
И мне так паршиво от этого «прости», что я почти злюсь.
— Не тебе просить прощения, слышишь? Это нам надо.
Я трогаю её за затылок так, как она всегда ненавидела, но сейчас не отстраняется.
Потом встаю. Смотрю на неё сверху вниз,а она уже вытирает слёзы рукавом, сжимает губы. Снова Айла. Но теперь я знаю, что внутри она всё ещё трещит по швам.
Выхожу. В коридоре темно, стены холодные. Спускаюсь на улицу, выхожу за порог, щёлкаю зажигалкой. Сигарета во рту дрожит, как мои пальцы.
Первый затяг горький. Горло дерёт так, что хочется выдохнуть всё сразу.
Рядом хлопает дверь выходит Оливер.
Он встаёт рядом, не говорит ни слова. Смотрит на меня так, будто я только что вернулся с другой войны.
— Ну? — рычит он наконец. — Чего она сказала?
Я выпускаю дым ему в бок.
— Сказала то, что и так понятно. Она чиста.
— Ты серьёзно? — Оливер почти рвёт слова зубами. — Ты ей веришь? После всего?
— Я её видел, Оливер. Видел её так, как ты никогда не видел. Она сдохла бы, но не предала бы нас.
Он отворачивается, зубами сжимает сигарету. Руки сжаты в кулаки.
— Мы все идиоты, да?
Я хмыкаю.
— Всегда были.
— Я… — он срывается на шёпот. — Я чуть не убил её этим взглядом. Я видел, как она гаснет.
Я смотрю на Оливера. Он сейчас злой. Но злой на себя, а значит, правильно злой.
— Исправляй, если можешь, — говорю я. — Пока не поздно.
Он ничего не отвечает. Только затягивается глубже.
И мы стоим так вдвоём, дымим в ночь, греемся об этот чёртов дым и молчим потому что, если начнём говорить, не остановимся.
Айла наверху всё ещё дышит сквозь свои трещины. Пусть дышит. Остальное —мы добьём потом. Вместе.
| Айла |
С утра дом дышит холодом. Никто не говорит громко только двери хлопают, половицы скрипят, кто-то топает по лестнице.
Я спускаюсь на кухню, хотя знаю, что зря. Здесь всегда слишком много ненужных взглядов.
Марсель кидает на меня короткий взгляд не цепляется. Мэттью тоже здесь. Его ладонь скользит по моему плечу так мимолётно, что если бы кто-то посмотрел решил бы, что это случайно.