В глубине души я боюсь. Боюсь, что однажды меня поймают. Боятся, что доверие, которое я так стараюсь заслужить, разрушится окончательно.
Но я не могу остановиться.
Последняя встреча была на заброшенном складе на окраине города. Враждебные взгляды, скрытые угрозы. Они проверяли меня, искали слабости.
Я держалась крепко, играла в свою игру.
Но один из них слишком жадный до власти, слишком опасный решил проверить меня иначе.
С ножом в руке он подошёл слишком близко.
В этот момент весь мой мир замер я не могла показать страх.
Я вырвалась в последний момент, но это была лишь первая битва.
Теперь я знаю, что игра стала опаснее.
И чем дальше я зайду, тем меньше будет шансов вернуться назад.
Возвращалась домой поздно, машина скользила по мокрой дороге под тусклым светом фонарей. Тишина вокруг единственный спутник.
Вдруг резкие выстрелы. Пули разбивают стекло, врезаются в капот. Сердце прыгает в горло.
Я выруливаю на обочину, пытаюсь понять, откуда стреляют. Фары выхватывают тень фигуру, что стоит с пистолетом.
Пули кончаются, но он не останавливается. Из-за спины достаёт нож холодный и острый.
Выхожу из машины, злая и безумная. Вся дрожу от адреналина и боли от разбитого стекла.
Он идёт на меня, глаза горят ненавистью.
Битва начинается — долгие минуты, которые кажутся вечностью. Каждый удар борьба за жизнь. Он хочет меня сломать.
Я отступаю, парирую, стараюсь найти слабое место. Кровь течёт по руке, боль режет, но я не сдаюсь.
В голове мысли, будто прощание. Прощание с тем, что было, с надеждой на будущее.
И в последний миг, когда силы почти на исходе, я нахожу уголок, чтобы нанести удар сильный, точный.
Он падает без сознания.
Я тяжело дышу, руки дрожат, но живу.
Понимаю это ещё не конец.
Но я выдержала.
| Марсель |
Мы сидели в гостиной, почти не разговаривая каждый был погружён в свои мысли после последнего задания. Вдруг в коридоре щёлкнул свет, и я сразу напрягся.
Там стояла она Айла. Вся в крови, с разбитыми руками и одеждой, которую едва можно было узнать.
Сердце дернулось так, будто его кто-то сжал в кулаке.
— Айла… — выдохнул я, не зная, что сказать.
Помню тот день, когда мы атаковали базу Смитов. Всё шло по плану, пока один из их людей не попался нам в плен. Он хрипел, словно вся злость мира собралась в его голосе:
— Кто-то из вашей семьи... слишком много лезет к нам. Кто-то хочет поставить точку в этой войне.
Мы обменялись взглядами. Никто из нас не признавался, но я тогда подумал кто это может быть? Кто настолько отчаян и опасен, чтобы так плотно взяться за эту войну?
Прошли дни. Мы возвращались к дому, уставшие, истощённые.
И тут я увидел её. Айлу. Раненую, окровавленную, но живую.
И в тот момент я понял это она. Она и есть тот «кто-то».
Все мои догадки, страхи всё сложилось в одно.
Айла борется с нами и за нас. Больше, чем кто-либо другой.
Это не предательство — это битва за нашу семью, за наш дом.
И я впервые в жизни почувствовал жалость и уважение к
ней одновременно.
Предатель всегда был рядом.
| Марсель |
Ночь в этом доме всегда пахнет холодом и сигаретами.
Мы сидим на кухне, как в детстве только тогда мы крались сюда за печеньем, а теперь за ответами.
Мэттью склонился над столом, гоняет пальцем по мокрому кольцу от кружки. Оливер стоит у окна, сигарета в зубах, дым ложится на его волосы и плечи.
— Ну и что теперь? — хриплю я. Голос слишком громкий для этой кухни.
Мэттью поднимает глаза. Красные, усталые.
— Она одна, Марс. Ты видел её руки? Видел глаза? Она одна тащит войну на себе. А мы…
Он не договаривает. Не надо.
Оливер коротко усмехается, но смех этот беззубый, злой только к себе.
— Мы сидим тут, курим и делим, кто кого прикроет. А она лезет туда, куда мы даже взглядом боимся сунуться.
Он выдыхает дым в стекло, ладонь сжимает раму так, что хрустит суставами.
— Если мы её сейчас не прикроем мы потеряем её. Навсегда.
Я смотрю на них двоих. На Оливера, который всегда считал себя льдом, и на Мэттью, который был её тихим спасением с детства.
— Значит, прикроем, — говорю тихо. — Слышите? Если отец скажет «нет» — он сам встанет у нас на пути.
Мэттью кивает медленно, будто клянётся самому себе.