Мысли идут медленно, как вода под днищем. Я вижу перед глазами карту: забор, задний двор, старый пирс, что уходит прямо к дому Смитов. Если всё пойдёт по плану их люди с суши даже не поймут, что началось, пока мы уже внутри.
— И помни, — говорю я. Смотрю на Дэнни, потом на Нортона, потом на ещё троих, кто сидит за нашими спинами. — Женщин и детей не трогаем. Никого. Если кто-то пойдёт против я сама застрелю.
Нортон ухмыляется, кивает.
— Слышали, ребята? — бурчит он остальным. — Айла не меняется.
Я слышу, как кто-то сзади усмехается. Это хорошо. Пусть смеются значит, не боятся слишком сильно.
Лодка касается берега почти бесшумно. Я первая прыгаю на гравий сапоги сразу промокают насквозь. На пирсе двое охранников. Один зевает, второй курит и смотрит в телефон.
Я подаю знак два пальца вверх, один вниз.
Дэнни и ещё один человек снимают их быстро: глушители звучат, как поломанные ветки. Тела падают в воду. Круги по глади быстро исчезают.
Я поднимаю кулак замерли. Слышу, как сердце стучит. Раз. Два. Три.
Впереди виднеется свет окна особняка Смитов. За этими окнами сидят те, кто десять лет держали нас в крови.
Я чувствую, как внутри что-то встаёт на место. Как будто вся эта боль, вся эта пустота это не наказание, а топливо.
— По дворам не расползаться, — шепчу я. — Задача: минус оружие, минус главы охраны. Быстро и тихо. Если всё пойдёт не так — уходим через воду же. Живыми.
Нортон хлопает меня по плечу.
— Ты их учила так жить, Айла.
— Теперь научу так умирать, — отвечаю я.
Мы скользим вперёд мокрые ботинки не слышны на досках пирса. Я вижу первый пулемёт ствол торчит в сторону реки, но стражник спит прямо за ним, привалившись к ящикам.
Я подаю знак Дэнни он идёт к нему, как тень. Лезвие блеснуло, и всё стихло.
За спиной кто-то шепчет «Дальше!»
Я кивком показываю: «В дом.»
Мы врываемся сразу через кухню дверь летит внутрь, трое охранников не успевают поднять головы. Пули глухие, как удары сердца.
Дальше коридор слышны крики, топот. Кто-то из них понял, что суша спит, но вода проснулась.
Я вижу женщину с ребёнком на лестнице она закрывает его собой. Я поднимаю ладонь своим не стрелять.
Она рыдает, прижимает мальчика. Я прохожу мимо них и чувствую, как он смотрит на меня большими глазами.
Может, когда вырастет — он поймёт, почему я не нажала спуск.
| Позже |
Мы выходим так же быстро, как вошли склад оружия горит, машины взорваны, старый сейф с деньгами распорот. Смитам теперь придётся жрать друг друга.
Я стою на пирсе слышу позади, как кто-то стонет в доме, слышу, как мои люди грузят ящики, которые нужны нам самим.
— Айла! — Нортон кричит от воды. — Живо! Слышишь?
Я смотрю на пламя. На этот дом. На этих людей.
— Это только
начало, — шепчу я сама себе. — Теперь вы будете бояться ночью.
Огонь в сердце.
| Оливер |
Кабинет Итана всегда пахнет одинаково кожей кресел, старыми бумагами, дешёвыми кубинскими сигарами Ноа.
Сейчас этот запах особенно душит или это просто мы все тут сидим, как в клетке, и ждём, кто первым заговорит.
Марсель ходит по комнате туда-сюда рука в бинтах, костяшки сбиты. Смотрю, как он почти не чувствует боли. Он живёт ею.
Мэттью сидит в углу на подоконнике. Сигарету гасит о дерево окурков под ногами с десяток. Он не курил годами, но сейчас курит без остановки.
Ноа развалился в кресле напротив Итана. Лицо серое, взгляд злой и пустой одновременно. Когда-то я боялся его — теперь просто презираю.
А Итан сидит за столом. Руки сцеплены, глаза полны чего-то, чего я не могу прочитать. Он всегда был для нас молчаливым богом, но сейчас этот бог треснул.
А ещё есть Дэниел. Точнее, кусок дерьма, что ещё дышит только потому, что Итан пока не дал нам зелёный свет.
Он сидит на полу руки за спиной связаны ремнём, ноги тоже. Рот залеплен куском старой материи. Он хрипит что-то через ткань,но я не слушаю. Я слышал его ложь достаточно.
— Если ты его отпустишь, — Марсель кидает взгляд на Итана, — я клянусь, я его голыми руками...
— Никто никого не отпустит, — отрезает Итан. Голос, как нож об лёд.
Молчание снова растягивается.
Я чувствую, как внутри всё гудит как будто жду выстрела. Неважно, куда. Лишь бы всё разорвало к чёрту.