Я не сдержался.
Слёзы. Горькие. Молчаливые. Как из глубины души.
Я не плакал с тех пор, как умер брат. Не позволял. Не мог.
А сейчас просто лёг на её колени и рыдал, как мальчишка, впервые осознавший, что сделал непоправимое.
Мия не оттолкнула.
Она смотрела в темноту, как будто сама только что вернулась в прошлое. И впервые впервые за всё это время она прошептала нечто, чего я не ждал:
— Я боялась её. Потому что она — это я.
— Нет…
— Да. Такая же сильная. Такая же закрытая. Такая же одинокая.
И я не смогла быть ей матерью. Не смогла быть рядом, когда она нуждалась. Потому что сама не знала, как.
А теперь…
— Теперь мы просто слишком поздно всё поняли, — закончил я.
|Айла|
Я сидела на полу кухни, прислонившись к стене.
Круглая лампа под потолком мерцала, как в дешёвом баре. На столе остыл чай. Я не притронулась.
Сердце колотилось от всего. От Оливера. От слов Марселя. От взгляда Итана. От Тревора, от Мэттью, от этой комнаты, где всё дышит прошлым.
Я пыталась собраться. Быть прежней. Но та девочка из прошлого будто сидела рядом и не отпускала.
И вдруг шаги.
Я подняла голову.
Мия.
Остановилась в дверях, как призрак из другой жизни. В халате, волосы собраны небрежно. Она не была той безупречной леди, которую я знала.
— Можно? — тихо.
Я не ответила. Просто кивнула.
Она подошла. Не села. Просто стояла, глядя на меня, как будто впервые видела меня по-настоящему.
— Айла…
Она замялась.
— Я не знаю, как правильно. Не знаю, как говорить. Я слишком много лет…
Мия прижала пальцы к губам. И на мгновение её лицо дрогнуло.
— Ты ведь ненавидишь меня, да?
Я не ответила.
Не хотела врать. Не хотела говорить правду. Просто сидела, не отрывая взгляда от пола.
— Я боялась тебя, — призналась она. — Потому что ты была сильнее, чем я когда-либо была. Потому что ты смотрела на меня, как будто… видела всё.
Она сделала шаг ближе.
— Я думала, что, если я отстраняюсь ты станешь жестче. Смелее. Что так будет лучше.
Но ты не стала сильнее. Ты просто стала одинокой.
Я сглотнула. Что-то скользнуло внутри груди больное, обидное.
— Я хочу… — она присела рядом, с трудом. Положила руки на колени. — Я хочу, чтобы ты знала: мне жаль. Жаль, что я не была тебе матерью. Жаль, что ты осталась одна. Жаль, что я не узнала. Что не спросила. Что не обняла тебя, когда тебе было больно.
Я посмотрела на неё.
Её глаза были мокрыми. Не громкими, не театральными просто живыми.
Впервые за всё детство, впервые за мою взрослую жизнь… она плакала рядом со мной.
— Я не прошу тебя простить. Я знаю, это невозможно.
Но, если ты позволишь, я хотя бы… попробую быть рядом. Сейчас.
Поздно, может быть. Но я не хочу снова потерять тебя.
Я закрыла глаза.
Сердце стучало медленно, глухо. Как барабан в пустом зале.
А потом — осторожно, неловко, она коснулась моей руки.
И я, не осознавая, не отдёрнула.
— Я больше не хочу быть сильной, — прошептала я.
— И не надо, — прошептала она в ответ. — Теперь сильной буду я. Впервые.
В объятьях ночи.
Свет пробивался в комнату узкими полосами, прорезая тьму и цепляясь за пыль в воздухе. Дом был непривычно тихим. Ни громких голосов, ни стука посуды, ни спорящих за дверями братьев только редкие шаги в коридоре. Айла сидела на краю кровати, склонившись вперёд, ладони прижимались к коленям.
За ночь она почти не сомкнула глаз. Мамины руки, осторожные и тёплые, всё ещё будто лежали на её голове, но вместе с этим в груди жгло странное чувство смесь облегчения и страха. Теперь все знали. Каждое слово, каждая деталь её прошлого разлетелась по дому быстрее, чем любой выстрел.
Дверь тихо скрипнула. Оливер вошёл без стука как будто у него давно было на это право. Он сел рядом, его рука нашла её пальцы и переплелась с ними.
— Все думают, что ты спишь, — сказал он, глядя прямо перед собой.
— Я знаю.
— И все молчат. Даже Марсель.
— Они просто переваривают.
Она попыталась выдавить слабую улыбку, но в этот момент в дверь кабинета на первом этаже постучали. Тишину прорезал глухой голос Итана, зовущий Оливера.
Через пару минут они уже стояли там вместе. На стол упал конверт. Старый, жёлтый, с разорванным краем. На бумаге был нарисован грубый символ — полумесяц, перечёркнутый ножом.
Айла побледнела. Ей не нужно было читать записку внутри. Она знала этот знак он принадлежал людям, которых она надеялась больше никогда не увидеть. Тем, кто однажды уже разрушил её жизнь.