— Я велел тебе лечь, — рычит он с легкой усмешкой на лице.
— Мне говорили, что у меня проблемы с приказами.
— Я склонен согласиться.
— Засранец.
— Малявка.
— Я...
Что-то позади нас, внутри дома, взрывается. И ужасный крик разносится даже над звуками горящего таунхауса и приближающихся сирен.
Я поворачиваю голову, и ужас наполняет мое сердце, когда я вижу, как белокурый мужчина возраста Ноэля снова кричит в агонии, перебегая через улицу к разверстой, дышащей огнем пасти парадной двери.
Это Оливер Принц.
Ноэль шипит, бросаясь на ноги.
— Оливер! Нет!
Оливер замирает на секунду, его плечи вздымаются. Он поворачивается к нам, его лицо — маска чистого ужаса и боли.
— Он еще не вышел! — ревет он. — Ноэль, я достану его...
— Оливер! — ревет Ноэль. — Оливер, пожалуйста...
— Он мой сын, Ноэль! — выдавливает Оливер.
Его лицо искажается в агонии.
— Он мой сын.
Через полсекунды, как раз когда пожарные машины с ревом подъезжают к улице, Оливер отворачивается и внезапно ныряет в пламя.
Я кричу, вскакивая на ноги почти рефлекторно, чтобы броситься за ним. Но Ноэль хватает меня, держит крепко, пока пожарные машины с визгом тормозят рядом с нами. Мужчины кричат, сирены ревут, и стена жара от столба огня, который когда-то был таунхаусом Джейкоба, накрывает нас.
— Отвернись, малыш.
Я рыдаю и прячу лицо у него на груди.
Снова меня крестят огнем.
И снова именно он вытаскивает меня из пламени.
Я цепляюсь за Ноэля, пока парамедикам наконец не удается оторвать мои пальцы от его рубашки. Но моя рука остается сцепленной с его, когда они надевают мне на лицо кислородную маску.
Он баюкает меня, медленно покачивая, пока пожарные заливают ревущий ад струями воды. Мы смотрим, как еще несколько из них бегут в пламя, которое едва не забрало меня, а затем выходят обратно с очень неподвижным, безвольным Оливером Принцом, привязанным к носилкам.
Я поднимаю глаза и вижу лицо Ноэля суровое и изрезанное морщинами, его взгляд прикован к человеку, которого он когда-то называл другом, которого уносят к ждущей скорой. Я сжимаю его руку, кивая ему.
— Иди, — шепчу я.
Он целует меня в макушку, прежде чем встать и броситься к одному из парамедиков. Я задыхаюсь, когда он поворачивается ко мне, его глаза жесткие, но его губы беззвучно произносят: «жив».
Когда он возвращается ко мне, мы оба сидим на обочине, рука об руку, глядя, как столб пламени превращается сначала в столб дыма, а затем в руины, когда пожар тушат.
В конце концов приходит время.
Время ехать. Время, чтобы меня осмотрел врач в больнице. Время оставить тлеющий пепел прошлого там, где он лежит.
Время шагнуть в будущее, свободное от боли, шрамов и пламени, которые когда-то определяли то, кем мы были.
Я беру его за руку, оба перепачканные грязью и сажей, и мы встаем.
Из огня мы восстаем.
Король и Королева пепла и золы.
Эпилог
Ноэль
Один месяц спустя:
Люди не меняются.
Однако их жизнь меняется. И то, как они проживают эти жизни, и, более того, с кем они делят эти жизни, меняется.
Люди не меняются. Меняется их взгляд на мир. Мой изменился. Я виню в этом ее.
По большей части это просто осознанный выбор — отпустить. Прошлое. Ненависть, которую я годами носил на плече. Мою привычку отгораживаться от людей. Обиды.
Жизнь слишком чертовски коротка для такого дерьма.
Именно этому я учусь у Эллы: отпускать. Прощать. Дышать.
Не знаю, прощу ли я когда-нибудь Оливера за что-либо. Но есть шанс, что однажды я не буду держать это против него.
Оливер... не в порядке. Он будет жить, но он напуган, сильно, как внутри, так и снаружи.
И он потерял сына.
То, что ждет его впереди, неопределенно, пока он восстанавливается после серьезных травм, полученных той ночью. То, что он знал о наклонностях своего сына, — это... предосудительно, мягко говоря. Но знал ли он о преступлениях Джейкоба — это еще предстоит выяснить.
Однако вина Джейкоба очевидна. Как только эта дверь приоткрылась, ответы посыпались быстро. То, что он убил Матильду из-за какой-то превратной преданности отцу, желая «отомстить» за его честь или что-то в этом роде. Имеется в виду, Господи, ему было четырнадцать лет, когда он привязал спящую Матильду к ее кровати и смотрел, как ее жизнь уходит в огне его собственной рукой.