Раньше я думал, что я таков, какой есть, к лучшему или к худшему. Я думал, что я неподвижный, неизменный объект.
Я ошибался во многих вещах. В своей броне, например, и в своей способности держать всех остальных в мире на расстоянии.
Я ошибался в ней, и я ошибался в будущем и в том, что оно могло включать в себя нас с ней.
Или, возможно, больше, чем просто нас с ней.
Возможно, во мне живет частичка, которая очень хотела бы узнать, каково это — иметь настоящую, полноценную семью. С ней.
Как я уже сказал, люди не меняются. Меняется их взгляд на мир.
То, как они проживают свою жизнь, меняется. То, как они любят или верят в любовь, может измениться, если им повезет.
А мне повезло.
— А теперь, — говорит она с усмешкой на лице. — Если у тебя нет больше никаких глупостей, мне нужно попасть на свадьбу...
— Есть кое-что еще.
Она ахает, всхлипывая, когда я притягиваю ее к себе. Моя рука обхватывает ее челюсть, поднимая ее глаза к моим, пока ее сердце бьется о мою грудь.
— Я люблю тебя, — рычу я.
— Я тоже тебя люблю.
Мои губы обжигают ее, целуя глубоко.
— Ты надела свою пробку, да?
Она краснеет, ее взгляд встречается с моим, становится тяжелым от похоти, когда она медленно кивает.
— Да.
— Хорошая девочка.
Расширенный эпилог
Элла
Шесть месяцев спустя:
Я смотрю на документ, лежащий в открытой папке на столике кафе между нами. Я моргаю, слезы выступают в уголках глаз.
Но уголки моих губ изгибаются. Я вытираю слезы, поднимая взгляд на Наоми.
— Наоми... я...
— Слушай, я была с тобой стервой, Элла.
Я качаю головой.
— Нет, ты была ребенком, как и я, и ты страдала...
— Да, но это не оправдание, чтобы быть маленькой дрянью.
Ее губы складываются в горькую улыбку.
— Я не говорю, что это искупает хоть что-то из той херни, что я тебе наговорила или сделала тебе, но...
— Тебе не нужно ничего искупать. А это...
Я проглатываю комок в горле, протягивая руку через столик кафе и сжимая ее ладонь.
— Это невероятно, — тихо шепчу я.
— Я создавала один на имя моей мамы, и подумала, что твоей, наверное, очень понравилось бы что-то подобное.
Я задыхаюсь от рыдания, которое вырывается наружу, прежде чем с улыбкой снова проглатываю его.
— Ей бы это понравилось, Наоми.
Мои глаза снова опускаются на документ, мои губы расплываются в широченной улыбке. Даже когда слезы все еще застилают глаза, мой взгляд снова скользит по верху страницы.
Мемориальный образовательный траст Кассандры Эшфорд.
Фонд, который будет выделять десять миллионов фунтов в год на помощь детям из группы риска и неблагополучным детям с потенциалом получить самое лучшее образование, которое они только могут получить.
— Тебе не нужно было за меня заступаться, знаешь.
Я снова поднимаю взгляд на ее слова. Мои губы складываются в усмешку.
— Ты не должна была знать об этом.
Она закатывает глаза, ухмыляясь.
— Ноэль рассказал мне.
— Что за ублюдок.
Она хихикает. — Эй, ты вышла за него замуж.
Моя улыбка вспыхивает, щеки горят.
— Нет, но серьезно... — на этот раз она протягивает руку через стол, чтобы взять меня за руку. — Я знаю, что тебе не нужно было предлагать, чтобы я получила полный контроль над своим собственным трастом. Так что спасибо.
— Ну, я знала, что ты не собираешься тратить всё на одежду и тусовки.
— О, не пойми меня неправильно, у меня теперь неприличный гардероб.
Я хихикаю. Она ухмыляется.
— Но это позволило мне делать такие вещи, как эта, — она похлопывает по документу о трасте на столе. — И тот, который я создала для мамы.
— Говорила же, что я не охочусь за твоим наследством.
Она хихикает. — Да. Прямо перед тем, как поджечь меня лазерными глазами, если я правильно помню.
Я закатываю глаза, вспоминая видео нашей ссоры на улице, которое стало вирусным и превратилось в мемы и гифки. То, которое, вообще-то, до сих пор остается вирусной сенсацией.
— Ой! — радостно выпаливает Наоми. — Кстати, ты видела новый диджейский микс на YouTube?
Я морщусь. — К счастью, нет.
— О, нет, этот, блин, золото, Эл. Один ирландский диджей из клуба настроил наши голоса так, что звучит, будто мы поем Never Gonna Give You Up Рика Эстли друг другу на улице.
Я запрокидываю голову, громко смеясь вместе с ней.
— Подожди, это на самом деле потрясающе.