Совершенная ерунда.
Дело не в том, что такие люди, как Брэддок или я, не способны сделать то, в чем его обвиняют. Я имею в виду, как Томас любил говорить, в каждом из нас есть и король, и злодей.
Брэддок, безусловно, способен положить состояние в карман и уйти. Просто я знаю, что он недостаточно глуп, чтобы украсть пятьсот миллионов фунтов. Но опять же, не потому, что это противозаконно.
Потому что он стоит бесконечно больше, просто управляя хедж-фондом как есть, не обворовывая его вчистую. Состояние этого человека близко к четырем миллиардам. Нет абсолютно никакого гребаного смысла воровать долю, и делать все таким совершенно очевидным способом, что это сразу же замечают.
Кто-то его подставляет. Но пока он не выяснит, кто и как, сегодня он оставляет всю свою жизнь позади. Вся тяжесть этой реальности даже не до конца доходит до меня — что мой старый друг буквально бежит из страны в неизвестные места.
И тем не менее, он читает мне лекции о моем собственном дерьме.
— Сегодня она выходит, верно?
Я киваю, снова поворачивая взгляд к окну, к проплывающей мимо английской сельской местности.
— У нее день рождения.
Он рычит.
— У тебя не было никакого гребаного права засунуть ее в...
— У меня было абсолютное гребаное право, — рявкаю я. — Она ударила меня ножом, Брэддок.
— Ты выжил.
Моя челюсть скрипит.
— Скажи мне, когда тебя в последний раз били ножом?
— О, отвали, Ноэль, — шипит он. — Я понимаю, что она сделала, но Господи Иисусе. Она только что потеряла мать, а ты вряд ли пушистый и теплый тип.
— Моя работа не была и никогда не будет ее жилеткой для слез...
— Твоя гребаная работа — защищать семью Томаса! — ревет он в телефон. — И как у тебя это получается, Рэнсом?!
Мои глаза сужаются.
— Осторожнее.
— Или что, — шипит он. — Собираешься вылить керосин на мою кровать, пока я сплю...
— Закончи эту гребаную фразу, и мы больше никогда не заговорим.
В трубке воцаряется тишина. Полминуты медленно тянутся, словно мы оба сознательно взвешиваем всю серьезность реального выполнения этой угрозы.
— Она была ребенком, Ноэль, — тихо говорит он. — Она только что потеряла все. Она была злой, эмоциональной и иррациональной. И ты засунул ее в тюрьму на четыре года.
Мой водитель сворачивает на серую гравийную подъездную дорожку, к главным воротам Хемлок-Эстейтс. Он уже знает, что нужно объехать стороной одно из вспомогательных зданий, подальше от глаз главного академического и административного корпуса.
— Я поместил ее туда, где она могла получить помощь, иметь границы и не попасть в настоящую тюрьму, — рычу я.
У меня были и другие причины отправить ее сюда. Но эти причины никто никогда не узнает. Если все они предпочтут верить, что это было из мести или возмездия, — пусть.
— Исправь это, Ноэль, — бормочет Брэддок. — Томас доверил тебе две вещи, которые он больше всего ценил в этом мире. Теперь одна из них мертва, а другую ты запер в...
— Отвали и исправляй свою собственную жизнь, МакКрид.
Я злобно вешаю трубку, бросая телефон на газеты с его собственным именем в заголовках.
Машина останавливается. Я опускаю перегородку, и Кларенс, один из моих адвокатов, поворачивается, чтобы посмотреть на меня через оконную перегородку.
— Льюис ясно объяснил, что должно здесь произойти, да?
Он быстро кивает.
— Абсолютно, мистер Рэнсом.
— Вы объясните ей, что договор не подлежит обсуждению. Вы заставите ее понять, что двадцать три года — это долгий путь отсюда и что у нее нет других вариантов. Она подписывает, возвращается домой с нами сегодня, и мы хороним это дело. Убедись, что она ясно это понимает, а также понимает последствия, если она этого не сделает.
— Да, мистер Рэнсом.
Я жду минуту после того, как он выходит из машины, прежде чем тоже выйти. Я верчу в кармане зажигалку, мучительно желая сигарету даже спустя четыре года после моего последнего удовольствия. Но контроль дает мне власть над этими демонами.
Контроль и власть над всем.
Я подхожу к углу меньшего вспомогательного здания, за которым мы припарковались. Из-за угла серой, увитой плющом стены мой взгляд скользит через подъездную дорожку к главному зданию. Кларенс стоит у подножия ступеней, ведущих к большим двойным входным дверям внушительного фасада.