Мои глаза сужаются.
— Кто, — смертоносно хриплю я.
Льюис смотрит на бумаги, методично разложенные перед ним.
— Некий Джон Карзони. Он, по-видимому, был...
— Шофером, — шиплю я. — Он работал на Томаса и Кассандру и остался после того, как...
После того, как Томас умер. После того, как я занял его место.
— Он очевидно лжет.
— О, тебе понравится следующая часть. Он уволился после пожара. Но угадай, где мистер Карзони работал дальше.
Мои глаза мечутся к его. Губы Льюиса сжимаются.
— В доме Принцов.
Холодок ползет по моему позвоночнику, поднимая мои волоски дыбом, когда моя челюсть сжимается.
За мной раздается стук в дверном проеме кухни. Я смотрю через плечо и вижу Лиама, мрачно кивающего мне.
— Льюис, почему бы тебе не пойти домой и не выспаться.
Он кивает, вставая и методично упаковывая свои бумаги.
— Что вы хотите делать с этим?
— Не трогать, пока.
— Слушай, Ноэль, ее представитель... — он пожимает плечами. — Приличный, учитывая обстоятельства. Но...
— Но ты намного лучше.
Он пожимает плечами.
— Ну, да.
— Мы скоро это выясним. Пока я хочу, чтобы ты просто убедился, что у мисс О'Халлоран есть все, что ты только что показал мне.
— Принято, босс.
Когда он собрался, он пожимает мне руку, кивая Лиаму на выходе из двери. Мой мрачный глава службы безопасности заходит на кухню.
— Говорит ли вам что-нибудь имя Эстелла Грей?
Мои брови хмурятся.
— Да? Кажется, она была тетей Кассандры Эшфорд.
Он прочищает горло.
— Является.
Я смотрю на него.
— Она жива?
— У нее поздняя стадия деменции, но да. И она живет в Лондоне, в очень шикарном доме под названием «Чизик-Эйкрс».
Я хмурюсь. Не то чтобы я когда-либо был хорошо знаком с семьей Кассандры, которая, как я знаю, не была с ней очень близка. Я встречал ее отца, который в конце концов умер за несколько месяцев до самой Кассандры, мельком на похоронах Томаса. Может быть, еще одного-двух кузенов. Но это все.
Лиам прислоняется к холодильнику, скрещивая руки на груди.
— Это место стоит приличных двухсот тысяч фунтов в год. — Его губы сжимаются. — Угадайте, кто полностью оплатил пять лет ее пребывания там три года назад.
Мой сердцебиение пульсирует в шее, когда я смотрю на него.
— Ты шутишь.
Но, конечно, он не шутит. Я рычу, скрежеща зубами, разворачиваюсь и кладу ладони на мраморную столешницу.
Где, во имя всего святого, Элла взяла гребаный миллион фунтов? В восемнадцать лет, не меньше.
Я смотрю искоса на Лиама, сузив глаза. Он знает, чего я хочу, даже если я не спрашиваю.
Ответов.
— Я работаю над этим, босс, — рявкает он, сухо кивая, прежде чем разворачивается и выходит из кухни.
Я поворачиваюсь, прислоняясь к стойке и крепко сжимая ее край. Вот ее маленький секрет — причина ее упрямого настояния на работе, даже живя здесь, когда все ее прихоти и потребности удовлетворены.
Потому что она поместила свою двоюродную бабушку в дом ценой в миллион фунтов. И теперь она работает, чтобы заплатить тому, кто дал ей эти деньги.
Мои глаза сужаются.
Она получила эти деньги откуда-то. Я почти уверен, что в мире нет банка или кредитора, который дал бы такие деньги восемнадцатилетней девушке, только что вышедшей из исправительной школы, без гроша за душой.
Но кто-то дал ей эти деньги. И я собираюсь выяснить, кто.
Глава 9
Элла
Когда я открываю глаза утром второго дня моего уединения, я знаю, что это наконец прошло. Чувство, что я плыву посреди океана, с тяжестью или челюстями, тянущими меня вниз. То чувство, которое у меня было, будто весь мир перемалывает меня в пыль.
Это не потому, что все стало лучше или «исправилось». Даже близко нет. Если уж на то пошло, сейчас, вероятно, все хуже. Но та защитная часть меня внутри взяла верх — защищая меня, возводя стены.
Позволяя мне дышать и оставаться в живых.
Это не сломает меня.
Огонь не смог. Заточение не смогло. Столкновение с миром с одной лишь местью и гневом в сердце не смогло.
Он не смог. И не сможет.
Так что и все это тоже не сможет.
Я повторяю это себе, лежа в постели, под одеялом, пока не чувствую, что, возможно, смогу сесть и откинуть одеяло с глаз.
Что я наконец и делаю.
Первое, что я делаю после этого, — звоню Гарри, чтобы сообщить, что я в порядке.
— Я очень волновалась за тебя, Эл, — бормочет она. — Я... не злись, что я ему позвонила. Я просто... — Она вздыхает. — Я не знала, кому еще позвонить.