Мои губы кривятся, зубы сверкают.
— Я видела то, что видела, Ноэль, — шиплю я. — Ему не нужно было ничего шептать. Я видела доказательства своими собственными...
— Ты видела выборочную информацию, предназначенную специально для того, чтобы разъярить тебя и превратить в полезный инструмент.
Его рот сжимается.
— Что, по-видимому, сработало.
— Ты был крупным спонсором полиции в том же году, что и...
— Я крупный спонсор полиции каждый год, — рычит он. — Я был им с тех пор, как заработал свое первое состояние. Мой дед был полицейским констеблем после того, как вернулся со Второй мировой войны.
Я напрягаюсь. Черт. Я этого не знала.
— Полицейский отчет...
— Изначально был длиннее.
Мои глаза сужаются.
— Потому что ты...
— Потому что я подкупил трех полицейских детективов.
Я смотрю на него.
— Ты...
— Он был изменен, чтобы защитить тебя.
Его глаза сужаются.
— В отредактированной версии не упоминается, что ты ударила меня ножом, малыш, — тихо рычит он.
Мои ноздри раздуваются, глаза мечутся к его.
— У тебя есть хороший маленький ответ на все, да?
— У меня есть надежно подтвержденное объяснение всему этому, да.
Мои губы сжимаются.
— А что насчет ускорителей? — рявкаю я. — Химикатов, использованных в обоих пожарах...
— Были одинаковыми, я знаю, — рычит он. — Это не значит, что я имел к этому какое-то отношение.
— У тебя оба раза находили машины сразу после пожаров, с...
— Серьезно? — хрипит он, скалясь и качая головой.
— Ты правда веришь, что человек моего положения собирается действовать как Джейсон Борн с канистрой гребаного бензина и чистящего средства? Их оба раза проигнорировали, потому что это явно была ложная операция. Ни одного моего отпечатка пальца ни на чем, и машины оба раза были взломаны. Любой достаточно компетентный сотрудник правоохранительных органов мог бы увидеть, что они были подброшены.
— Кем? — рявкаю я.
Его губы сжимаются.
— У меня есть подозрения.
— Кем? Бигфутом? Инопланетянами? — закипаю я. — Иллюминатами...?
— Вообще-то, Оливером Принцом.
Я замираю, холодок ползет по моему позвоночнику.
— Нет, — качаю я головой. — Нет, он...
— Он — единственная другая вещь, которая была у них обеих общей, — рычит Ноэль. — И я только что дал тебе все основания видеть, что я не то чудовище, которое ты ищешь.
Я глотаю, чувствуя головокружение, и опускаю взгляд.
— Какова полная сумма твоего долга?
Я напрягаюсь, и мои глаза метнулись к его, прежде чем я могу себя остановить. Его челюсть скрипит.
— И кому ты...
— Я не хочу твоих денег.
Он закатывает глаза.
— Тогда считай это горькой пилюлей, потому что что-то подсказывает мне, что ты нуждаешься в моих деньгах.
Я сверкаю на него взглядом.
— Нет. Мы говорили об этом. Ни при каких обстоятельствах я не хочу твоих денег.
— Ты самая упрямая гребаная...
— Да, это я, — рявкаю я в ответ.
— И тем не менее, ты здесь, голосуешь против своих собственных интересов, только потому, что Принц показал тебе именно то, что ты хотела увидеть.
Я закусываю губу, отводя взгляд от его, уставившись в никуда через комнату.
Черт. Он может быть прав. На самом деле, чем больше я это распутываю, тем больше думаю, что он определенно прав, даже если не хочу этого признавать.
Я хотела увидеть историю, и Оливер предоставил ее мне. И это сработало. Я вышла из той женской комнаты с пеной у рта, желая причинить боль Ноэлю, и Оливер привел меня прямо к оружию, чтобы сделать это: моему голосу.
Мои глаза сужаются, когда гнев закипает во мне.
— Впредь, — рычит Ноэль, заставляя меня вздрогнуть, когда он наклоняется ко мне — так близко, что я чувствую жар его тела у моего обнаженного через тонкую простыню.
— Ты не будешь — и позволь мне повторить один и только один раз — ты не будешь видеться или разговаривать с Оливером Принцом, никогда. Это ясно?
Мои губы сжимаются.
— Ты не можешь так со мной разговаривать...
— Наблюдай.
Моя рука летит к его лицу, ярость ревет в моих венах, когда я собираюсь ударить его.
Удар так и не достигает цели.
Ноэль рычит, ловя мое запястье и заталкивая его обратно над моей головой. Когда я набрасываюсь другой, он рявкает, делая то же самое с ней, и мое дыхание перехватывает.