— О, ради бога. Расслабься. Слушай, просто иди спрячься в своей комнате. Я не скажу твоей маме и Ноэлю, что ты обдолбана сильнее Кита Ричардса.
Я в панике, хватаю ртом воздух. Моя кожа покалывает. Язык кажется тяжелым.
— Как долго это продлится?! Я навсегда останусь такой...!?
Обе снова заливаются смехом.
— Господи Иисусе, это просто гребаная травка, ты неудачница, — стонет Кора. — Просто включи музыку или что-нибудь. Наслаждайся, ради всего святого. Или ложись спать и проспись. Когда проснешься, будешь в порядке.
К тому времени, как я поднимаюсь наверх и под одеяло, я клянусь, что чувствую, как начинают проявляться эффекты. Я чувствую тяжесть, но голова как будто плывет. Во рту вата, и я не могу перестать тереть пальцами простыни.
В какой-то момент мама стучит в дверь спальни и зовет через дверь, спросить, лучше ли мои «судороги» — вероятно, то, что Кора сказала им внизу. Я едва могу сформулировать слова и просто обнаруживаю, что киваю и бормочу что-то о сне.
Я извиваюсь под одеялами, пока эффект принятых мною наркотиков впитываются в меня. Это не весело, и я не наслаждаюсь этим. И я не могу пошевелиться, не то что включить музыку. Поэтому я просто лежу, пытаясь снова и снова напоминать себе, что Google говорит, что от травки умереть нельзя, даже если кажется, что я могу умереть.
Наконец, я засыпаю. Но Кора была смертельно неправа. Когда я просыпаюсь, мне не становится лучше.
Когда я просыпаюсь шесть часов спустя, моя мать мертва, а я в огне.
Глава 2
Ноэль
Ввязаться в драку на улице с десятью полицейскими ничего не решит и не помешает им забрать ее. Плюс, одна маленькая милость, когда я выхожу из входных дверей следом за ними, — это отсутствие представителей СМИ. Когда они под конвоем ведут ее в наручниках в заднюю часть полицейского фургона, на улице почти никто не обращает внимания.
Ударить капитана полиции в восьми футах от лобби моего здания очень сильно изменило бы это.
Мои глаза сужаются, челюсть болезненно скрипит, пока я смотрю, как они уезжают с ней. Мои руки сжимаются в кулаки, мышцы напрягаются по швам моего костюма. Но затем, с одним яростным рыком, я разворачиваюсь и врываюсь обратно внутрь.
Лиам без слов шагает за мной.
— Узнай, остался ли Принц в здании, — мрачно шиплю я. — Если да, вышвырните его из ближайшего окна, независимо от этажа, на котором его найдут. В противном случае запретите ему входить снова. Навсегда.
— Я займусь этим.
Он уже достает свой телефон, отрывисто отдавая приказы службе безопасности здания. И я знаю, что он свяжется со своими контактами в столичной полиции, чтобы выяснить, какого черта они предъявляют Элле обвинение в убийстве собственной матери.
Льюис отрывает взгляд от документов в своей руке, когда я врываюсь обратно в зал заседаний. Его лоб хмурится.
— Вы захотите это увидеть. Это то, с чем она сюда вошла.
Мои глаза сужаются на стопке документов, которые я беру у него — тех, что были зажаты под мышкой Эллы в юридической папке, когда она вошла в зал заседаний, демонстративно игнорируя меня.
Черт.
Я знаю, на что смотрю. Но что хуже, я знаю, как выглядят эти страницы, если их воспринимать в неправильном контексте: если они все собраны вместе, а гребаный Оливер Принц шепчет ей на ухо маленькие инсинуации вместе с ними.
Список крупных пожертвований полиции. Неотредактированный полицейский отчет, который помещает меня там, в том доме, той ночью. До того, как я заставил их изменить его.
Я даже знаю, что означают нацарапанные заметки о химических соединениях.
И я знаю, что все это, собранное вместе, рисует очень конкретную картину.
Я медленно дышу, прожигая взглядом страницы в своей руке.
— Льюис, освободи комнату. И мне нужно, чтобы ты начал делать все необходимое, чтобы вызволить ее из-под стражи. Сделайте это еще вчера.
Мой адвокат умно кивает, поворачиваясь к нескольким другим юристам в комнате и указывая подбородком. Они все выходят, оставляя нас с Лиамом одних.
Я барабаню пальцами по столешнице в зале заседаний.
— Та вещь, о которой мы говорили раньше, касательно местонахождения Оливера Принца в ночь смерти Кассандры Эшфорд.
— Милан, — рявкает он в ответ. — Его компания приобретала итальянскую телекоммуникационную группу.
Я киваю.
Знаю. Как знаю, что он был в Штатах в ночь смерти Матильды. И как знаю, что есть причина, по которой я никогда не делился этим темным подозрением, которое питаю к человеку, называемому моим соперником, ни с кем, кроме Лиама.