Я сверкаю на нее взглядом, кипя.
— Да, мэм — будет достаточно, Элла.
Я тяжело сглатываю.
Гордость и упрямство не так легко глотаются.
— Извините, мэм, — ровно говорю я.
Она фыркает.
— А теперь убери это, немедленно.
Она кружится, вылетает из комнаты и возвращается в коридор. Бормоча себе под нос и все еще кипя от недоумения и гнева, я начинаю убирать. Я впитываю пену полотенцами и использую метлу и старую школьную папку, чтобы соскрести свечи с пола и моего стола, чтобы выбросить.
У всех здесь есть прошлое, которым они не гордятся или о котором не хотят вспоминать. Поэтому вы все здесь.
Она права только наполовину. У меня есть прошлое, о котором я не хочу вспоминать. Но я здесь не поэтому.
Я здесь из-за него.
— Ты пропустила пятно.
Я напрягаюсь, поворачиваясь. Джанель снова в моем дверном проеме, ухмыляясь мне.
— Не экономь на уборке, Эл-олушка.
Мои глаза сужаются.
— О, что ты собираешься сделать, Золушка. Пылью меня забросаешь? Ударишь хрустальной туфелькой? — усмехается она.
Если бы у меня была одна, я бы ударила. Но у меня есть черенок метлы.
Получить рапорт — отстой. Месяц заточения — это плохо. Работа по уборке на кухне после ужина — это жестоко.
Но смотреть, как Джанель кричит и держится за свой кровавый, сломанный нос? Видеть, как хулиганка превращается в трусиху прямо передо мной?
Оно того стоило.
Настоящее время:
— И ты действительно чувствуешь себя хорошо?
Я улыбаюсь, кивая, когда отстраняюсь от объятий Джулианны.
— Я в порядке, правда.
Ну, не совсем в порядке.
Кошмары, которые раньше мучили меня, но которых у меня не было последние пару лет, вернулись. Ужасы просыпаться в огне или с криком. Ужасные кадры моей матери, зовущей меня, пока она сгорает заживо.
Нужно ли говорить, что я плохо спала. Но я полна решимости пережить это. Я настроена не зацикливаться на пугающей реальности того, что случилось в том офисном здании. И не погружаться в то, что означает, что эта огненная бомба — а это была бомба — имела тот же химический состав, что и огонь, убивший мою маму.
Полиция упомянула, что оба этих вещества часто используются при поджогах. Они предупредили нас, чтобы мы не проводили никаких параллелей на этом основании. Что... мрачно забавно, учитывая, что то же самое правительство до сих пор обвиняет меня, даже после того, что случилось на днях, в убийстве моей матери.
— Боже, это чертовски ужасно, — вздрагивает она, когда мы обе садимся на маленькую скамейку в заднем саду особняка Ноэля.
Ее глаза поднимаются к моим.
— Они... — Джулианна качает головой. — Неважно, прости.
— Нет, продолжай.
— Нам не нужно говорить о...
— Джулз, я в порядке. Я имею в виду, да, это было очень страшно, но... — Я пожимаю плечами. — Я оставляю это позади.
— Они знают, кто... — она прочищает горло.
Кого они пытались убить — это то, что она не может заставить себя сказать.
— Нет, — тихо говорю я.
Это правда. Власти, кажется, застряли между мной и Джейкобом как предполагаемой целью пожара. У Джейкоба могут быть деловые соперники, но, безусловно, нет врагов, которые пошли бы на такое, чтобы попытаться убить его.
И то же самое касается меня. Единственный человек, который, по моему мнению, когда-либо активно пытался убить меня, — это Лео Аргирос.
Был.
Мне стыдно, что я не рассказала Ноэлю обо всем этом. Но на днях, похоже, вся та часть моей жизни улажена и закончена.
Странно, красноречивый Лео таинственным образом написал мне пару дней назад, что «уходит из бизнеса».
Полностью. Навсегда.
Он не собирался собирать с меня еще ни цента и даже извинился за то, что воспользовался моим отчаянием три года назад. Он яростно заверил меня, что единственные копии тех ужасных фотографий, которые он сделал, уничтожены, и сказал, что желает мне только мира и счастья.
Так что либо его захватили инопланетяне, которые теперь притворяются Лео Аргиросом, либо он уверовал в Бога или что-то в этом роде. В любом случае, все кончено. Наконец-то закончилось.
Так что эта угроза устранена. Но очевидно, есть и другие.
— Сомневаюсь, что это было связано с Джейкобом или со мной, — тихо говорю я Джулз.