Все, что я могу, — это держаться за него, никогда не желая покидать эту близость.
В какой-то момент я открываю глаза, когда он натягивает одеяла на нас обоих. Я буквально заснула в ванне, свернувшись калачиком у него на груди.
— Ноэль...
— Тш-ш-ш, — глубоко рокочет он мне в затылок. — Спи, Элла, — шепчет он. — Просто спи.
И я сплю.
Безмятежно. Ни одного кошмара, впервые за семь лет.
Глава 23
Элла
Каким бы ни был план когда мы сюда приехали, он вылетел в окно, паря где-то над виноградными лозами. Предположительно, это должно было быть временным убежищем — с учетом хаоса в Лондоне после того, как нашли все эти устройства.
Но по мере того как дни тянутся, становится так, будто мы в своем собственном мире. Мире без времени. Без кого-либо и чего-либо еще, кроме нас и этого поместья.
Время от времени реальные тревоги просачиваются сквозь нежные, цвета розовых очков. Предстоящее судебное дело против меня, например. Но, примерно на пятый день нашего пребывания во Франции Мэгги звонит сообщить, что оно отложено.
— Подожди, это... хорошо?
Она цокает зубами в трубку.
— Хорошо — опасное субъективное слово. Давай остановимся на не хуже и будем благодарны за то, что есть, пока. Я собираюсь попросить кое-кого об одолжении и покопаюсь. Но на данный момент просто вздохнем с облегчением.
С превеликим удовольствием.
Следующий нож реальности, вонзившийся в мою страну фантазий, — это предстоящее голосование — то самое, на котором совет директоров решит, останется ли Ноэль в своей собственной компании.
— В связи с последними событиями, — говорит он небрежно, когда я завожу этот разговор утром за кофе. — Принц предложил отложить голосование еще на месяц. Очевидно, он увидел надпись на стене в связи с последними событиями и знает, что его голосование бесполезно.
Когда он снова поворачивается к своей газете, мой разум возвращается к гала-вечеру и к тому, как Ноэль ухаживал за своим «китом», чтобы укрепить свою защиту за столом совета директоров. Что, очевидно, он и имеет в виду.
Я хмурюсь.
— Ноэль, я бы подписала все, что ты хотел бы, чтобы я подписала, обещая голосовать так, как ты захочешь, на следующем собрании. — Мои брови морщатся. — Тебе не нужно было продавать акции, чтобы привести того парня-кита, кто бы он ни был.
Он любопытно усмехается, поднимая на меня взгляд через стол для завтрака.
— Лорд Чонси Ньюкасл.
Я кривлюсь.
— Ты не можешь быть серьезен с таким именем.
— У английской аристократии ноль толерантности, — ворчит он, заставляя меня ухмыльнуться.
— И в любом случае, я этого не делал.
Я хмурюсь.
— Не делал чего?
Он снова смотрит в свою газету.
— Я не продавал ему акции, чтобы привести его в совет.
— Но... голосование...
— Голосование в безопасности.
Он любопытно смотрит на меня.
— Надпись на стене, которую Принц увидел и на которую я ссылался, была ты, — рычит он. — И я.
Мое лицо горит, когда детали складываются. Мое сердце учащается, когда я ловлю его взгляд.
— Хочешь... чтобы я подписала...?
— Нет.
Я закусываю губу.
— Так ты доверяешь, что я...
— Да.
Я ухмыляюсь, выскальзывая из своего стула и обходя стол, чтобы скользнуть к нему на колени.
— Наконец понял, что кофе лучше с этой стороны стола? — тихо рычит он.
Я ухмыляюсь, медленно кивая и прижимаясь носом к его шее.
— Что еще лучше с этой стороны?
— Трахаться на нем.
Мои трусики еще не сняты с лодыжек, а он уже похоронен во мне.
Через неделю после нашего французского побега несколько знакомых лиц из дома официально въезжают — Розмари, Кевин и Хави, а также Лиам. Ладно, под «въезжают» я имею в виду, они въезжают в несколько домиков, окружающих главный особняк. Что все равно кажется суперэлитарным. Но когда я завожу речь об этом, Ноэль напоминает мне, что конфиденциальность означает, что он может иметь меня фактически в любое время, в любой комнате.
Он приводит веский аргумент.
Несколько дней спустя, когда Ноэль и я сидим на задней террасе в садах, мой телефон пикает от сообщения.
Несколько дней спустя Кевин выходит в задний сад на террасу и объявляет, что у нас гость.
Ноэль хмурится.
— Кто?
— Он говорит, что он ваш друг, Мастер Рэнсом.