Я холодно смеюсь.
— Твою договоренность? Ты имеешь в виду свой враждебный гребаный захват!?
Он закатывает глаза.
— Я не чудовище под твоей гребанной кроватью, Элла...
— Нет! Ты тот, кто был в ней! — кричу я, слезы начинают капать по моему лицу.
Его лицо твердеет.
— И твоя мать, и Матильда погибли при пожарах, которые были ускорены — намеренно — чистящим средством; а именно, точным фирменным химическим составом бренда «КлинВайп».
— Замолчи.
— После того, как меня так сразу же указали как подозреваемого...
— Пожалуйста, замолчи.
— Я попросил своих людей начать копать под тем единственным другим вектором, который связывал Матильду и Кассандру.
— Черт возьми, перестань...
— Они нашли упаковки «КлинВайпа» в его доме...
— Замолчи!
Я кричу на него так громко, что люди через улицу оборачиваются и смотрят.
Меня трясет, плечи ходят ходуном, когда я изможденно смотрю на него — так сильно желая поверить ему, но зная, что мне нужно выжечь эту часть себя.
Мне нужно убить эти потребности и желания огнем.
Его глаза сужаются.
— Элла...
— Мы закончили, — хрипло и холодно говорю я. Моя голова медленно качается из стороны в сторону, глаза никогда не отрываются от его.
— И это возмутительное соглашение закончено.
— Оно закончится, когда я скажу...
— Пошел ты, — яростно рычу я. — Ты выше закона. Ты выше последствий и морали.
Мои глаза сужаются.
— Но ты никогда не будешь выше меня.
Я разворачиваюсь, поднимая руку проезжающему черному такси.
— Именно моя тень решает, быть тебе на солнечном свету или в темноте, малыш.
Дрожь танцует по моему позвоночнику, перехватывая дыхание и зажигая что-то дикое и запретное внутри меня.
Но я закрываю глаза, заставляя себя дышать, когда такси останавливается у обочины передо мной.
— Нет, Ноэль.
Я поворачиваюсь, каким-то образом совершенно спокойная и холодная; совершенно стойкая.
Прямо как он.
— Нет, Ноэль, — тонко шиплю я. — С нас хватит.
Глава 4
Элла
— Кочерга для камина, вот что.
Лицо Гарри смертельно мрачное и абсолютно серьезное.
— Раскаленная докрасна. Прямо в его гребаный зад.
Несмотря на тошнотворное чувство беспомощности, боли и гнева, кружащееся в яме моего желудка, я ухмыляюсь ей, пока она расхаживает по своей гостиной.
— Этот ублюдок! — рявкает она, рыжие волосы дико развеваются вокруг лица, когда она поворачивается, чтобы пронзить меня взглядом.
— Я не шучу, Эл. Я, блядь, убью этого самодовольного куска дерьма.
Моя ухмылка становится шире, даже когда слеза катится по моей щеке.
— Спасибо.
— Можешь поблагодарить меня после того, как я запихну его тело в бочку с кислотой. Прямо в стиле «Во все тяжкие».
Я издаю прерывистый смех, вытирая слезу.
— Я имею в виду за то, что ты есть, за то, что ты такая замечательная, когда я просто прихожу...
Мои слова сбиваются, когда горло сжимается. Я отворачиваюсь, вытирая горячие слезы со щеки, как вдруг чувствую, что она бросается ко мне. Она обнимает меня, прижимая к себе. Когда через минуту она отстраняется, она опускает взгляд на кружку с чаем в моей руке, которую она сделала, когда я только появилась — вся на взводе и с опухшими глазами.
— Да, это не годится.
Она выхватывает кружку у меня из руки и направляется на кухню. Секунду спустя она возвращается с двумя стаканами того, что выглядит как виски.
Я криво улыбаюсь, беру один у нее из руки и подношу к губам, отпивая.
— О нет-нет-нет, — качает она головой. — Нет, это не для растягивания удовольствия. Это лекарство, которое нужно отправить прямо в глотку, прямо сейчас.
Она двумя пальцами снизу стакана в моей руке подталкивает его снова к моему лицу. Я хихикаю, прежде чем подношу его и выпиваю залпом.
— Ага, вот так.
Я давлюсь, глаза слезятся, когда я проглатываю полную стопку. Гарри ухмыляется, тоже опрокидывает свою и звенит своим пустым стаканом о мой.
— Ладно, ладно, так, что тебе сейчас нужно?
Я морщу нос.
— Не еще одного такого.
Она смеется.
— Нет, я имею в виду, ты хочешь сочувствия? Моего плана переправить тебя за границу? Моего лучшего плана медленно и болезненно кастрировать, и убить Ноэля, именно в таком порядке?