Я хихикаю. — Я скоро буду. Не терпится встретиться с тобой и поболтать.
— Я оставлю для тебя виски с твоим именем.
Когда я вешаю трубку, я встаю с дивана в библиотеке и брожу по дому. Я нахожу Ноэля в его кабинете, он смотрит на экран ноутбука так, словно тот только что оскорбил его бабушку.
— Эй, — шепчу я, ухмыляясь, подхожу и сажусь на край его стола.
— Лиам едет с тобой.
Я таращусь, мой рот открывается.
— Как... — Мои глаза сужаются. — Клянусь Богом, если у тебя прослушка на моем телефоне...
Он усмехается, разворачивая кресло ко мне.
— Я не шпионю за тобой, Элла. Я просто умею читать ситуации и людей. Тебя особенно.
Я поджимаю губы.
— Мы вернулись из Франции только вчера. Ты не видела свою хорошую подругу барменшу...
— Следи за словами.
Он ухмыляется. — Ты не видела Гарриет несколько недель. Кроме того, отсюда я слышал, как ты смеешься в библиотеке, и я знаю, что она умеет рассмешить тебя. Итак, когда ты входишь сюда в этой юбке, одаривая меня своей соблазнительной улыбкой...
Я опешила.
— Ладно, во-первых, эту юбку выбирал ты.
— Выбирал. И ты выглядишь в ней сногсшибательно.
— Спасибо, — говорю я с притворной резкостью, хотя краснею. — И я не пыталась соблазнить тебя, чтобы ты отпустил меня в «Туфельку». Потому что мне не нужно, чтобы ты мне позволял что-либо делать.
Его челюсть подрагивает. — Это начинает сильно смахивать на «Ноэль, пожалуйста, перегни меня через этот стол и отшлепай мою задницу докрасна за то, что я такая дерзкая», знаешь ли.
Мое лицо пылает жаром. Мои бедра сжимаются.
— Ну?
Его глаза впиваются в меня, мышцы на шее перекатываются.
— Иди повидайся со своей подругой. Получишь свое наказание, когда вернешься.
Разочарование охватывает меня. Я только что получила то, чего хотела, но оказалось, что это лишь половина того, чего я на самом деле хотела.
Я соскальзываю со стола.
— Ладно, хорошо, наверное. Если у тебя не хватает духу...
Я ахаю и стону, когда он вырывается из кресла, сильно перегибает меня через край стола и задирает мою юбку. Следом падают мои трусики, и я вскрикиваю в экстазе, когда его ладонь шлепает по моей голой заднице.
— Будет десять.
Я стону, извиваясь в предвкушении.
— Считай.
— Да, сэр.
Полтора часа спустя — после того, как десять шлепков привели к тому, что я стояла на коленях на его офисном кресле, пока Ноэль сзади трахал меня как сумасшедший, — я на заднем сиденье «Бентли» по пути в «Хрустальную туфельку». Лиам, конечно, за рулем, но я подняла перегородку и набираю номер Джейкоба.
— Поздравляю, — усмехается он, хрипло дыша в трубку, а затем кашляет.
Я хмурюсь. — Джейкоб...
— Я в порядке, я в порядке, — хмыкает он, прочищая горло. — Честно, я в порядке, Элла. Просто небольшая одышка после того случая.
«Случай» — так это звучит слишком обыденно. Слишком безобидно. К тому же не мне нужна была медицинская помощь, как ему. Я не была так близка к потере жизни, как он. Так что, возможно, такие мелочи, как называть нападение «случаем», это его способ отстраниться от травмы.
— Как ты себя чувствуешь?
— О, нормально, нормально, — снова смеется он, на этот раз не кашляя.
— Но что важнее, как ты? Элла, ты, должно быть, на седьмом небе от того, что Корона прекратила это нелепое дело.
Я ухмыляюсь.
— Я... да. Это еще не до конца осознается. Но тяжесть, которая спала, ощущается невероятно.
Он усмехается. — Уверен, что так.
— Ты точно нормально себя чувствуешь?
— О... — вздыхает он. — Физиотерапия помогает. Мне просто немного скучно сидеть взаперти в своем таунхаусе днем и ночью. Я становлюсь нервным, когда не могу выйти на улицу. Но они посадили меня на строгий график, когда я вообще могу двигаться. А когда двигаюсь, приходится пользоваться этой чертовой тростью.
Я кривлюсь.
— Ох, мне жаль, Джейкоб. — Я улыбаюсь. — Хочешь компании?
Он смеется.
— Да, вообще-то! Я бы очень хотел. У меня было назначено свидание на прошлый вечер — конечно, остаться дома. Но он меня бросил.
Я моргаю, застигнутая врасплох его признанием.
Джейкоб тихо посмеивается.
— Я... склонен не афишировать свою личную жизнь, Элла, — бормочет он. — Если бы ты могла...
— Думаю, можно с уверенностью сказать, что мы оба предпочитаем, чтобы наша личная, частная жизнь оставалась таковой, Джейкоб, — мягко говорю я.