— Просто отвези меня домой к нему, — выдавливаю я, мои глаза умоляюще смотрят на него снизу вверх.
— Пожалуйста, просто отвези меня домой.
Глава 29
Элла
Слезы текут по моему лицу, когда я вслепую бреду по огромному дому. Мое сердце разрывается — с одной стороны, переполненное этой взрывной, магнетической тягой к мужчине, к которому я бреду. С другой стороны, разбитое от всего потерянного времени.
Всей потраченных впустую ненависти.
Всей лжи, за которой мы следовали и спотыкались.
— Ноэль спас тебе жизнь в ту ночь. Он вытащил тебя из огня, Элла.
Рыдание вырывается из моего горла, когда я обрушиваюсь в коридор, ведущий к его кабинету.
— Если ты ищешь другую хрустальную туфельку, Золушка, ты найдешь ее именно там.
Я хватаюсь за ручки двустворчатых дверей его кабинета и распахиваю их настежь, врываясь внутрь с тоской и слезами на лице. Ноэль резко поднимает взгляд, его лицо темнеет, он вскакивает на ноги.
— Элла...
— Почему ты не сказал мне!? — выдавливаю я, врываясь через комнату к нему.
Его челюсть сжимается, в глазах боль.
— Элла...
Я врезаюсь в него, отбрасывая его назад к стене и хватая его за руку. Сердце колотится в груди, я задираю манжет его пиджака, разрывая рукав рубашки и отправляя запонку вскачь по полу. Я сдвигаю его высоко по предплечью, обнажая завитки татуировки на его коже.
Мой пульс стучит, глаза лихорадочно мечутся, когда мои пальцы скользят по татуировке. И вдруг я чувствую это.
Шрамы под темными чернилами.
Я наклоняюсь ближе, моя грудь вздымается и опускается, когда кровь ревет в ушах. Мой палец снова скользит по ним, и вдруг, когда я поворачиваю его руку наполовину к свету, тени ложатся именно так, как нужно.
Мое сердце замирает, когда я вижу это: одно маленькое слово, выжженное на его коже под татуировкой.
miné.
А рядом с ним — маленькая туфелька.
Мои глаза моргают, мир замирает. Мое дыхание перехватывает, в комнате тихо, только пульс стучит у меня в голове.
miné.
Это вторая половина моего Detér.
Одно — слово предупреждения.
Другое — объявление.
Слезы скользят по моим щекам, когда я поднимаю свои опухшие глаза к его. Моя голова медленно качается, мое сердце разрывается, когда я вижу правду прямо в его глазах.
— Ты была в огне, — тихо говорит он, его ноздри раздуваются, а челюсть сжимается.
Его рука медленно поднимается, пальцы вцепляются в переднюю часть моего топа. Он тянет за воротник, отрывая его от моей груди — от слова, выжженного на моей коже.
— Я обхватил тебя рукой сзади, и часть ожерелья, которая касалась твоей рубашки, впилась в меня. А часть, которая касалась моего собственного рукава, впилась в тебя.
— Почему ты не сказал мне? — выдавливаю я. — Все эти годы, и ты ни разу...
— Потому что тебе нужен был монстр, малыш.
Все замирает. Все стихает.
Его глаза сужаются, челюсть напряжена, словно он сдерживает что-то.
— Тебе нужен был сосуд для твоей боли и ненависти — место, куда можно было поместить весь этот страх и гнев, чтобы ты не возненавидела весь мир. И я мог быть этим для тебя. Я не мог защитить тебя, Элла. Не так, как должен был. И я не мог быть для тебя Томасом.
Его лицо твердеет, челюсть перекатывается, когда его золотые глаза обжигают меня.
— Но я мог быть тем, кого ты ненавидишь...
Мои пальцы сжимаются вокруг его галстука, дергая его вниз, пока я поднимаюсь на цыпочки. Мои губы яростно прижимаются к его, целуя его наказывающе, жестоко.
— Нет, не мог, — всхлипываю я у его рта.
Его лицо искажается, темнеет, когда он внезапно бросается на меня. Его рука змеится вверх по затылку, пальцы собственнически вплетаются в мои волосы. Он сильно тянет, вызывая у меня всхлип желания и поток пламени через мое сердце.
Он рычит, прижимая свой рот к моему, пожирая меня, отталкиваясь от стены. Я слепо падаю назад, но мне все равно, цепляюсь за него и все еще целую его изо всех сил, чувствуя, как моя задница ударяется о край его стола. Я вздрагиваю, когда он мощным взмахом руки расчищает его, его рука возвращается, чтобы собственнически схватить меня за бедро, а его язык сплетается с моим.
Лихорадочно, исступленно, я дергаю его рубашку. Он делает то же самое с моей, наши губы едва отрываются друг от друга, когда мы срываем одежду, позволяя ей разлетаться где попало.
Голая кожа касается голой кожи, я стону от ноющей потребности скользящей сквозь центр моего тела, когда мои соски скользят по его груди. Он стаскивает мою юбку с бедер, позволяя ей упасть, пока его пальцы скользят в мои трусики.