В те времена, когда мы все были молоды, когда «Короли и злодеи» только собирались, мы встречались группой по пятницам, в пабе «Красный Дракон». И раз в месяц, по одной из тех пятниц, мы брали наши пинты с собой в закрытую заднюю комнату, ключи от которой были только у нас.
Лестница в той комнате вела в старый подвал под пабом. И именно там короли и злодеи сталкивались вечером.
Ночь боев.
Были перчатки, и никто не пытался никого убить. Но это был способ выпустить агрессию — агрессию жизни, жесткого мира бизнес-школы, пока мы все боролись за наши будущие позиции завоевателей мира.
Все мы дрались жестко. Господи, Брэддок мог выбить из тебя всю веру. Кристоф, вероятно, уже в тот момент убивал своими руками. А Мэддок? Просто чудо, что никто никогда не умирал с ним на ринге.
Однако именно Томас или я всегда оставались последними. Мы можем благодарить за это воспитание — нас вместе тренировал мой отец.
Но Оливер? Оливер держался достаточно хорошо. И, черт возьми, он каждую ночь боев надевал перчатки. Но Принц никогда не был бойцом.
Я знаю это, потому что дрался с ним пятьдесят раз раньше. И это было двадцать с лишним лет назад. С тех пор он поддерживал себя в отличной форме.
Но он все еще не боец.
Мой второй удар сбивает его с дивана на колени. Я рычу, пользуясь своим преимуществом, нанося ему еще три удара по лицу, прежде чем он падает со стоном на пол, его глаза затуманиваются.
— Еще не время, — рычу я, поднимая его за воротник.
Я даю ему пощечину, сильно, чтобы он не потерял сознание.
— Ты еще не получил право сдаться, кусок дерьма, — опасно шиплю я, кипя, когда наклоняю свое лицо к его.
— Ноэль, — стонет он, покачиваясь на коленях. — Какого хрена ты...
— Хороню тебя, — темно хриплю я. Его глаза расширяются, страх ползет по шее к лицу.
— Я собираюсь. Тебя. Блядь. Похоронить, Принц, — опасно рычу я.
Ярость грохочет в моих венах, воспламеняя меня, превращая в демона мести и ненависти.
— Ноэль... пожалуйста, — выдавливает он, поднимая руки.
Я отшвыриваю их. С рычанием я хватаю его за воротник и тащу по полу к своему столу. Я бросаю его, как мешок дерьма, подходя к одному из ящиков и доставая папку. Он стонет, извиваясь на полу, пока я подхожу к нему, мои глаза смертельно сужены.
— У меня есть данные о том, что твой самолет вылетел из Милана и приземлился в Лондоне той ночью, — выплевываю я, выдергивая этот документ из папки и бросая его ему на пол.
— В ночь, когда она умерла.
Его лицо бледнеет.
— Подожди, Ноэль...
— И у меня есть данные о том, что ты снова покинул Лондон в три часа гребаного утра, сразу после, — шиплю я. — И свалил, блядь, обратно в Италию.
Он начинает качать головой.
— Ноэль, я не...
— Закрой. Свой. Гребаный. Рот, — реву я, мои глаза безумны, когда гнев бушует вокруг меня.
— У меня есть галлоны CleanWipe, найденные в твоем гараже.
Я бросаю ему еще один документ — отчет людей, которых я нанял проникнуть в его дом несколько лет назад. Оливер хватает его, сужая глаза, затем смотрит на меня.
— Ты вломился в мой гребаный дом?
— Ты, возможно, упускаешь здесь важную часть, жалкий ты ублюдок.
— Ноэль! Это самый продаваемый разбавитель для краски во всей стране. Я покупал их первичное публичное размещение акций, тупой ты...
Он шипит, когда я пинаю его по ребрам.
— Оливер, — киплю я. — Я закончил с твоим дерьмом. Я закончил с тем, что у тебя на всё есть ответ.
Мои глаза опускаются на следующий документ в папке, и мои губы зверски изгибаются.
— Но это? — Я достаю его, держа над ним.
— От этого, я бы действительно хотел услышать, как ты попытаешься выкрутиться.
Он напрягается, вздрагивая, когда я нависаю над ним, мое лицо маска безумия.
— Я собираюсь отправить тебя в гребаную землю с этим, Принц, — рычу я. — Думаешь, ты жестко прошелся по мне?
Я холодно смеюсь, качая головой.
— Когда ты сядешь в тюрьму, я хочу, чтобы ты знал: я заберу всё. Всё до единого. Я заберу каждую часть твоей империи, только затем, чтобы погреть руки, пока буду смотреть, как она сгорает дотла.
Он сглатывает, бледнея.
— Ноэль...
— Ты, разжигающий пожары, сумасшедший кусок дерьма.
Я бросаю оценку психиатра на пол рядом с ним. Оливер хмурится, дрожа, когда поднимает ее. Но если он пытается отрицать, то уже провалился. Я вижу, как его лицо становится белым, когда он видит, что это такое. Я вижу, как он вздрагивает, физически отшатываясь, его глаза расширяются.