— Джейкоб, — тихо говорю я. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что не мог позволить этому случиться?
— Когда она умерла, — рычит он. — Я думал, это снова сделает моего отца счастливым. Я имею в виду, что он, конечно, будет грустить. Но ему больше не придется с этим справляться. И, конечно, была еще Кассандра.
Я напрягаюсь.
— Мой отец испытывал чувства к Матильде. Но то, как он смотрел на Кассандру? — он качает головой. — Он любил ее. Полностью и безоговорочно. Он любил ее, когда она вышла замуж за одного из его лучших друзей. Он любил ее, когда она рожала тому мужчине дочь.
Мое лицо бледнеет.
— Он любил ее, когда помогал ей пережить потерю его друга.
Рот Джейкоба сжимается.
— Это было его время, Элла.
Я качаю головой.
— Джейкоб, так не работает...
— Да. Именно. Так работает!
Его кулак ударяет по столу, заставляя свечу дико затрепетать, когда я дрожу от настоящего страха.
— Так и должно быть, — рявкает он.
— Джейкоб, нельзя заставить кого-то выбрать, кого любить...
Он отрывисто смеется.
— Что, как будто она любила Ноэля? — усмехается он. — Ты умнее, Элла.
— У них был договор, заключенный с помощью моего отца...
— Мой отец любил ее, и Ноэль, блядь, это знал. Поэтому он снова набросился. Снова, Элла!
Он рычит, его зубы сверкают, когда его рука зависает над пламенем.
— Это несправедливо. Ему нельзя было позволять продолжать брать и забирать...
— Джейкоб...
— Я только хотел помочь ему, — выдавливает он. — Моему папе, я имею в виду. Но он слаб. Он бы никогда не увидел, что нужно сделать, даже если бы это было прямо перед ним.
Его взгляд встречается с моим.
— Поэтому мне пришлось сделать это за него.
Холодный озноб скользит вверх по моему позвоночнику, замораживая меня.
— Мальчик не должен мстить за честь собственного отца, — холодно шепчет он.
Ужас начинает проникать в меня.
— Что ты имеешь в виду под «мстить», Джейкоб? — шепчу я.
Его челюсть скрежещет. Его глаза опускаются на пламя, лижущее его руку.
— Это так красиво, правда? Это...
Он проводит пальцами по нему.
— Завораживает. Он как наркотик для меня. Как секс. Так было всегда. И позволь сказать тебе, маленькая свеча — это одно, но...
Он свистит.
— Когда пламя касается неба, Элла? — шепчет он.
Когда до меня доходит, это как удар в живот. Я задыхаюсь, мое сердце буквально сжимается в груди, когда кусочки встают на места.
О, Боже мой...
Я смотрю сквозь мерцающий свет свечи на мужчину, сидящего напротив меня за столом, пламя и тени пляшут в его холодных, безжалостных глазах.
— Огонь делает нас сильнее, Элла, — рычит он. — Посмотри на себя сейчас.
Я отодвигаю стул назад, дрожа, чувствуя, что меня сейчас вырвет. Джейкоб хмурится.
— Нет, нет, — он качает головой, его глаза пронзают мои. — Нет, мы одно и то же, Элла!
— Нет, Джейкоб. Мы не...
— Да! — ревет он. — Потому что... потому что если нет... если...
Его глаза беспорядочно мечутся, его челюсть скрежещет, пока внезапно его взгляд не вонзается прямо в меня, высасывая тепло из моего сердца.
— Если нет, — хрипит он. — Тогда ты просто еще одна вещь, которую я должен у него забрать.
Время останавливается. И затем внезапно я бросаюсь со стула, бегу к двери на лестницу, которая ведет обратно внутрь. Я кричу, когда слышу, как его стул опрокидывается позади меня, и звук тяжелых шагов по камню патио.
Боль взрывается сбоку моей головы, звезды кружатся в моем зрении, когда что-то врезается в меня. Мир идет наперекосяк, когда я растягиваюсь на патио в ужасе. Я кружусь, глядя вверх в чистом ужасе на Джейкоба, нависшего надо мной, размахивающего тростью, которой он только что ударил меня.
Я задыхаюсь, отбиваясь ногами, пытаясь встать. Но внезапно, с рычанием, его рука дергается вниз, и он хватает меня за волосы. Крик вырывается из моего горла, когда мои руки взлетают вверх, хватая его за запястье, когда он начинает тащить меня по патио обратно к столу.
С силой, которую я никогда бы не предположила, он затаскивает меня на стул, с силой бросая обратно так, что у меня плывет в голове. Боль от того места, куда он меня ударил, вызывает тошноту, весь мир вращается и наклоняется вокруг меня.
Встревоженная, испуганная, дезориентированная... я смутно осознаю, что что-то тугое наматывается на мои запястья, привязывая меня к стулу.