По донесениям агентов тайного надзоры фон Фок сообщает 20-го июля Бенкендорфу о том, что в некоторых кружках все еще упорно продолжают анализировать причины, возбудившие взрыв 14-го декабря:
«Привожу некоторые размышления по этому предмету. Собственно новаторы пришли к этому простому заключению, что порицая злоупотребления следует, в то же время, указывать и средства к искоренению их. По мнению этих нововводителей, великие внешние войны и иностранная политика до того поглощали внимание правительства, что внутреннее управление страною предоставлено было на волю нескольких человек — органов и креатур одного лица, облеченного доверием государя, и под личною бескорыстия, до такой степени честолюбивого, что он приносил в жертву этому честолюбию самые дорогие интересы управляемых лиц и заставил правительство принять систему управления, имевшую атрибутом — сплетни и кляузы, а целью — жажду нераздельного господства. Таким образом, постоянно возраставшее недовольство неизбежно должно было разрешиться взрывом. Затем эти самые нововводители, — люди без власти и без средств, приняли на себя роль распорядителей, и уже по необходимости должны были прибегать к преступным мерам, чтобы развить свои планы и привести их в исполнение».
Следует отметить, что довольно часто на местах губернские власти соперничали с жандармскими, и обе старательно втыкали друг другу палки в колеса. По положению и обычаю высшим лицом в губернии являлся губернатор. Рядом с ним становился жандарм, действовавший совершенно самостоятельно и при всяком удобном случае многозначительно кивавший на «вверенную ему высочайше утвержденную секретную инструкцию». Оба они, независимо друг от друга, доносили каждый своему начальству обо всем происходящем в губернии. Конечно, виной различных нарушений и непорядков оказывалась противная сторона, и легко себе представить, что от таких столкновений правительство мало выигрывало.
Нездоровая конкуренция началась также между Министерством внутренних дел, в ведении которого оставалась обычная полиция и Третьим отделением, выполнявшим те новые функции политической полиции, которые были заложены в идею реформы.
По этому поводу фон Фок жалуется в том же донесении Бенкендорфу: «Уверяют, что городская полиция, заметив, что существует деятельный надзор, собирается развернуть все находящиеся в ее распоряжении средства, дабы первой узнавать все, что делается, и будто бы на расходы полиции собственно на этот предмет прибавлено по 300 р. в месяц; говорят даже, что Фогель получит прибавку в 3000 рублей, чтобы иметь возможность следить за всем с большею деятельностью и с большим успехом».
В донесении от 23 -го июля фон Фок сообщает Бенкендорфу о мерах, принимаемых полицией, по надзору за праздничным гулянием:
«Вчерашний праздник был вполне народный; высшие классы не могли принять в нем участие, так как вся аристократия разъехалась. Поэтому на гуляньи было не более двадцати экипажей и вообще гулящих было в половину менее, нежели 1-го числа, так что полиции не стоило труда поддерживать порядок, который никем не был нарушен. Военный генерал-губернатор и подчиненные его, в парадной форме, разъезжали верхами до конца гулянья, и полиции пришлось устранить только некоторые маленькие беспорядки, всегда не разлучные с подобным стечением народа. Прогулки по воде не были приятны вследствие сильного ветра<...>
Недостаток материала для разговоров в Петербурге в отсутствие двора, наводит весьма естественно рассуждения на тему о великом событии к которому было лучше вовсе не возвращаться. Чтобы говорить о чем нибудь, толкуют о великом князе Константине Павловиче и об административных проектах. Это, впрочем, еще не доказывает, чтобы осуждение и критическое отношение стояли на первом плане, так как все толки и нелепые умствования выходят из среды небольшого числа тех шелопаев, которые чешут языки для препровождения времени. Я ездил вчера в Царское Село проститься с князем Кочубеем, который намеревался сегодня утром уехать в Москву».
В донесении от 27-го июля фон Фок в очередной раз сообщает о настроении умов в обществе: