Информационная война XVII века вышла на новый уровень эскалации. И я собирался в ней победить.
Я аккуратно свернул влажный, резко пахнущий свинцом и льняным маслом лист. Это был всего лишь один разворот, грубая серая бумага, но вес этого куска целлюлозы в грядущей войне будет пострашнее десятка чугунных пушек.
Пробежав глазами еще несколько заметок в этих первых, пока еще московских «Ведомостях», я принял жесткое, оперативное решение. Значительную часть этого первого, пробного тиража нужно прямо сейчас, не теряя ни часа, передать моим самым расторопным людям.
Их задача — тенью скользнуть на юг и щедро рассыпать эти листы по всему периметру вспыхнувшего восстания. В Чернигов, в Сумы, в Харьков. Мы обязаны выстроить глухой информационный карантин, возвести стену вокруг этой раковой опухоли мятежа. Пусть люди там читают газету.
Если эта кровавая зараза перекинется дальше, если она доберется до вольных донских казаков и увлечет их в это дикое «веселье», Империя захлебнется в крови. Ведь самое страшное в нашей пропаганде заключалось в том, что она строилась не на пустом месте. В пьяном, зверином угаре бунтовщики действительно подняли на пики русского чиновника-переговорщика. И да, в той резне страшно погиб ребенок. Может и случайно, или мы не знаем подробностей, но сын того чиновника и погиб. Я лишь брал их реальные зверства и многократно усиливал их через линзу массового террора и печатного слова.
Что же касается самой редакции «Ведомостей»…
Я тяжело вздохнул, понимая очевидное. Первое время мне придется лично макать перо в яд и писать передовицы в этот новорожденный рупор нашего самодержавия. Больше просто некому. Никто здесь еще не чувствовал нужного ритма манипуляций.
Впрочем, долго тянуть эту лямку я не собирался. Нужно будет присмотреться к тем ученикам, которых в этом году выпускают из Новодевичьей школы. Если порыться, там наверняка найдутся бойкие, острые на язычок умы. Взять пару-тройку таких смышленых, немного натаскать, объяснить азы воздействия на толпу — и вот вам первые исправные отечественные журналисты. В конце концов, в этом неискушенном времени профессия щелкопера не требует гениальности. Достаточно лишь немного понимать, на каких струнах человеческой души играть, и четко следовать генеральной линии государства.
Я скомкал бракованный лист бумаги и бросил его в печь.
Что ж, можно констатировать факт: в информационном отношении, в искусстве государственной пропаганды мы наконец-то совершили тектонический сдвиг вперед. Оружие выковано. Остались сущие «пустяки»: выиграть кровопролитные войны на два фронта, да железной рукой наладить отечественное производство, которое, к моему крайнему раздражению, начало откровенно пробуксовывать, захлебываясь собственным быстрым ростом.
Я потер ноющие виски. Кручусь, как проклятая белка в адском колесе, латая дыры по всему государству. А ведь на моем столе мертвым грузом лежат бумаги — я так и не закончил глубокий аудит нашего Русского торгово-промышленного общества. И то, что я успел там раскопать, заставляло тянуться к пистолету. Неистребимая, многоголовая гидра коррупции и наглого мздоимства уже успела проникнуть в святая святых, в самые прибыльные статьи наших предприятий. Воровали с размахом, со вкусом, не боясь ни царя, ни Бога.
Но, выходя из душных палат Печатного двора на шумную московскую улицу, я лишь криво усмехнулся.
А разве когда-нибудь, хоть в одной точке на этой грешной земле, было иначе? Пусть просвещенные европейцы подавятся своим лицемерием. Нечего клевать Россию и с умным видом рассуждать, что, дескать, только у нас воруют так истово и бесстыдно. Воруют везде. В Париже, в Лондоне, в Вене — воруют так, что нашим казнокрадам и не снилось. Такова уж гнилая, неизменная сущность человеческой природы.
Запорожская Сечь.
20 февраля 1685 года
А далеко на юге, за сотни верст от снежной Москвы, дико бурлила Запорожская Сечь.
Казалось, случилось невозможное. Бесконечные, кровавые распри между казацкими старшинами, которые всю жизнь мнили себя великими политическими фигурами, но на деле раз за разом оказывались лишь пешками на шахматных досках соседних империй, подходили к своему жуткому, закономерному финалу. Днепр жадно глотал кровь бывшего гетмана Самойловича и его незадачливых приспешников.
Кто-то успел сбежать, как узнал, к чему идет дело. Немало все же было и тех, кто считал, что столь мощная заявка православной России на доминирование в регионе — это к лучшему. Иные были повязаны боевыми подвигами с русским воинством. Раскол… он был в головах людей, но все же большинство казацких малоросских элит, посчитав момент удачным, решились…