К одной из палаток, не спеша и осматривая все вокруг, подошел Луций и молча подсел к костру, у которого грелись несколько солдат. По тому, как быстро потеснились воины, уступая ему место у огня, было видно, что он сумел заслужить у них большое уважение. Погрев над огнем руки, центурион, по-прежнему без слов, снял с головы железный шлем, взял щепотку золы и принялся усердно чистить ею те места, где, как ему казалось, начинали намечаться пятнышки ржавчины. Вскоре один из молодых солдат нарушил молчание, установившееся с приходом Луция:
– Почтенный Луций, до вашего прихода мы спорили, почему попали в настолько тяжелое положение после того, как наши войска, казалось бы, навсегда покорили Германию. А теперь у нас нет командиров, нет продовольствия, варвары атакуют нас отовсюду, а Германик никак не даст им сражения. Нас вырезают, словно скот, а мы не можем ничего сделать. Да еще и этот осел Клементий… Слава богам, что вы остались за него. Ребята не дадут соврать: только благодаря вам мы еще живы! Как вовремя мы возвели укрепления! Говорят, в других легионах дела обстоят намного хуже, чем у нас!
Луций закончил чистить шлем и повернулся к солдату.
– Лучше ложитесь спать. Я думаю, нам предстоят тяжелые дни. И держи свой язык за зубами: за такие слова в адрес командира ты можешь жестоко поплатиться. Это всех касается! Клементий не станет с вами церемониться, если узнает, как вы о нем отзываетесь! Да и вообще, воину негоже много болтать: меньше слов, больше дела.
Луций отвернулся, вынул из ножен свой прекрасный меч – подарок Марка, проверил его остроту, взял лежащий рядом с костром брусок и подточил клинок, затупившийся во время боя прошлой ночью. Тут к костру подошли его друзья и сели рядом с солдатами. Изрядно выпивший Понтий нагло оттолкнул молодого парня, сидевшего рядом с центурионом, и сам пододвинулся к Луцию.
– Что, командир? Долго будем в этой дыре гнить в ожидании, пока нас всех не перебьют?
Луций кинул брезгливый взгляд на приятеля.
– Слишком много пустых слов, Понтий! Могу понять неправильно. Всему есть предел, дружище, – вложив меч в ножны, разозлился Луций.
– Да ладно, брось! Шучу я! Шучу! Все равно рано или поздно все сдохнем в этой поганой Германии, будь она проклята тысячу раз!
Молодой солдат, которого грубо оттолкнул Понтий, какое-то время сидел насупившись, но затем опять вкрадчиво обратился к центуриону:
– Командир, а действительно, почему мы до сих пор не выступим против варваров? Чего ждет Германик? И где помощь, которую к нам послали из Рима?
– Я не знаю. Наше дело маленькое: приказано, значит нужно выполнять. Прибудет Клементий – расскажет обстановку.
– Тоже мне, нашел благодетеля! Ага, расскажет! Ты что, забыл, как он нас бросил на верную смерть?! Он тебя первым пошлет умирать, да и нас за тобой следом, – неожиданно рассмеялся Ратибор, сидевший с другой стороны костра. – Задабривая верхушку в Риме, Клементий заботится, прежде всего, о себе. Он рассчитывает расправиться с тобой, опираясь на сенаторов, а пока приписывает себе все твои заслуги! Тебе не надоело? А, Луций? Я думаю, большинство солдат пойдут за тобой, а не за ним!
Сидящие у костра бойко загорланили о том, какие Клементий и Кассий подлецы и что нужно ставить Луция во главе легиона, да и армии в целом. Что им уже опостылел Германик и его псы, которые ни воевать, ни думать не умеют, что солдатам нужен именно такой человек, как их центурион. Луций слушал их без эмоций. Глядя на игривые языки пламени, он слегка прикрыл веки, и мечта о власти снова подкатила к его сердцу и овладела его разумом. Он еле сдерживался, чтобы не наломать дров и не поднять легион на бунт. Словно кто-то неведомый шептал ему на ухо: «Рано. Пока еще рано. Терпение, мой мальчик, терпение».