– Я постою, – подойдя к столу, ответил Луций.
– Ну, что же, право твое, как скажешь.
– С чего такая милость? И позвольте поинтересоваться, кто вы такие?
– Ах, да, конечно. В перепалке с вашим бывшим начальником мы забыли представиться. Я – сенатор Валерий Келестин Сулла, а это мой друг и единомышленник – сенатор Гай Андриан Марий. Мы прибыли к вам по поручению самого божественного императора Тиберия Юлия Цезаря Августа.
– Ко мне? По поручению самого Цезаря? Чем я заслужил такое внимание? Обычно он присылал только солдат! – злобно ухмыльнулся Луций.
– Что вы сказали?
– Да ничего! Это я так, к слову…
– А, понятно. Ну, так вот. Сенат и великий, пресветлейший Цезарь Тиберий наслышаны о ваших подвигах. И вот наш наимудрейший…
Но Луций, кашлянув, перебил распаляющегося в речах Келестина:
– Ясно. Хочет-то он чего от меня?
– Что? – Келестин сначала удивленно посмотрел на центуриона, но быстро пришел в себя, поняв, что Луций не настроен слушать его прекрасно составленную ораторскую речь. – За твои заслуги Цезарь дает тебе в подчинение две когорты отборной гвардии Черного легиона. В бою как единое целое эти воины еще не участвовали, но по отдельности все они имеют боевой опыт в разных подразделениях. Это элита. Тебе выпала честь командовать ими. Проявишь себя так же храбро, как за последний год, – получишь весь легион под свое начало. Однако есть одно маленькое «но», – тихо произнес Келестин, подходя к Луцию, хитро улыбаясь и прищуривая глаза.
– Вот, почитай, а я тебе кратко поясню на словах, – ехидно добавил Андриан и протянул центуриону составленный ими недавно пергамент.
Луций развернул документ, отошел в сторону и стал внимательно читать. Андриан и Келестин в это время в красках описывали ему, какое прекрасное будущее его ждет и какие богатства и чины он получит, если будет их слушать. Но Луций не обращал на них внимания. Его лицо по мере чтения словно окаменело, глаз немного задергался, а к горлу подступил сухой ком ярости. Он сжимал пергамент с такой силой, что было видно, как пульсирует кровь во вздувшихся на руках венах. Дочитав до конца, он глубоко вздохнул, свернул грамоту и сунул ее себе за пазуху, после чего обернулся к Келестину и Андриану и произнес:
– А вы случайно не дела военных преступников разбираете при сенате? Не на вас ли лежит право решать, кого казнить, а кого миловать?
– Ну да, а что? – удивленно и неожиданно быстро ответил Андриан, даже не сообразив, к чему был задан этот вопрос.
– Вот и прекрасно! – улыбнулся Луций. – Я согласен со всем тем, о чем вы говорили. Кстати, вы сказали, что теперь Клементий мне не командир…, – он протянул вперед руку. – Где соответствующая грамота?
– Вот, пожалуйста. Здесь, как видишь. Опечатана.
– Прекрасно!
– Ну что, мы договорились? – многозначительно улыбаясь и протягивая Луцию руку, спросил Келестин.
– Конечно. Такой шанс выпадает не каждому. Келестин и Андриан? –Луций задумчиво показал пальцем сначала на одного, а потом на другого. – А где третий? Где Ларгий?
– Он умер. Жуткая болезнь поразила его тело, – снова не понимая, как Луций узнал о Ларгии и к чему клонит этот солдафон, ответил Андриан.
– Жаль! Очень жаль! – центурион пожал сенаторам руки так, что у них захрустели суставы, но они, сдерживая гримасы боли, лишь мило улыбнулись.
– Мы можем расценивать твой ответ как согласие? – потирая кисть руки, почти крикнул Келестин вслед уходящему Луцию.
– Конечно! Договорились! Да, жаль, что нет третьего, жаль! – центурион резко отодвинул занавес и скрылся за ней на улице.
– Странный он какой-то.
– Прекрати, Келестин! Эта деревенщина, видно, пойдет теперь и напьется от такой радости! Видел, как выскочил? А глаза так и светились! Теперь этот солдафон наш с потрохами. Завтра он подпишет бумагу, и дело с концом. Кстати, а где она?
– А он что, тебе ее не отдал?
– Я думал, ты ее у него забрал!
– Твою мать, Андриан! Где его теперь искать среди ночи?!
– Да ладно, завтра найдем.
– Ага, завтра! Ты что, идиот? Завтра у них будет сражение!
– И что теперь делать?
– Собирайся, пошли! – рявкнул Келестин, и они спешно выскочили из шатра.
Луций шел быстрым шагом, не чуя под собой ног, а в его груди клокотала дикая ярость. Не обращая ни на кого внимания, он дошел до казармы и, опершись одной рукой на частокол, тяжело задышал. «Неужели?! Неужели?! Надо же! Такой шанс упускать нельзя!», – подумал он про себя и, переведя дух, быстро вошел в помещение, где ночевали его друзья.