– Я не знаю. А и знал бы, все равно не сказал!
– Гордый, да?! Старый осел! – оттолкнул его от себя Луций и тут краем глаза увидел, как какая-то странная тень прошмыгнула за деревьями. Вдруг в его ушах зашептал чей-то голос:
– Повернись. Ступай прямо, – не понимая ничего, Луций послушно, словно загипнотизированный, направился туда, куда его звали.
Через мгновение он вышел к алтарю, на древке у которого красовались орлы. Те самые, которые много лет назад были потеряны при поражении в Тевтобургском лесу. Луций медленно подошел к ним и провел рукой по блестящему и холодному железу. В его голове моментально возникли образы, фрагменты, крики, стоны. Он мысленно увидел, как германцы добивают римских солдат, как предают их страшным пыткам и мучительной смерти. Луций вспомнил то ужасное место, где в самом начале похода они обнаружили горы костей, вспомнил Сципиона, который говорил о германцах как о животных.
– Сделай с ними то же. Чего ты ждешь? Ну же, Луций, ну же! – снова зазвучал в голове таинственный голос.
– Убить всех! – повернувшись к своим солдатам, проговорил он.
– Что? – растерянно, не веря своим ушам, тут же переспросил Ромул.
– Убить всех! Убить!!! – что есть мочи заорал Луций и, выхватив меч из ножен, подошел к старику и вонзил в него клинок по самую рукоятку. – Убить всех! – снова повторил он, и его солдаты кинулись вырезать жителей.
Луций стоял рядом с орлами, любуясь их блеском, а за ним поднималось зарево от подожженных построек. Повсюду слышались душераздирающие крики детей и истошные вопли женщин. Солдаты Черного легиона не щадили никого. Где-то в стороне Понтий за волосы втаскивал в варварское жилище какую-то девчонку, а чуть поодаль Ратибор, шутя и смеясь, что-то говорил Мартину, вытиравшему свое окровавленное оружие. И только Ромул сидел на земле, сняв шлем и закрыв лицо руками, и старался не смотреть на то, что происходило вокруг.
Глава XIX
ПОБЕДА
Солнце стояло высоко и, словно издеваясь над людьми, раскаляло воздух до удушья, до состояния, когда хочется содрать с себя кожу, лишь бы было не так жарко. Мелкая каменная пыль скрипела на зубах и забивала легкие, отчего становилось тяжело дышать. В тени огромного валуна, рядом с бездвижным телом Ливерия сидел Корнелий. Похудевший почти до полного истощения, он больше походил на живой скелет, нежели на человека. Ливерий дышал тихо и прерывисто. Корнелий медленно смачивал ветхую тряпицу в деревянной чашке с водой и протирал другу лицо и шею. При каждом прикосновении тот облегченно вздыхал. Иногда он закашливался, и тогда Корнелий переворачивал его на бок. Харкая кровью, Ливерий издавал страшные звуки, дергался, на несколько мгновений переставал дышать, но приходил в себя, когда друг снова омывал его лицо.
– Что-то смерть не торопится ко мне, – прохрипел Ливерий окровавленным ртом и снова закашлялся.
– Потерпи, настанет и твой час, – печально улыбнулся ему Корнелий и снова отер его лоб влажной материей.
– Скорей бы уже. Страсть как невыносимо осознавать то, что помираю здесь, вдали от дома, мерзко и ничтожно – в качестве раба. Если бы я только раньше знал, что все так сложится… – Ливерий тяжело засипел, немного отдохнул и снова продолжил: – Эх, как я сейчас завидую Аврелию, как завидую. А Кристиан, сукин сын? Завалило его камнепадом, поди, и не мучился! Теперь вот смеются над нами, – он вновь захрипел и откашлялся.
– Кто знает, каково им там? За все то, что мы совершили в жизни, нам место в Тартаре.
– Ты снова ходил к этим… Как их там?
– Да, к ним. Я слушал о том человеке, которого зовут Иисус. Ты зря смеешься, – произнес Корнелий, увидев улыбку на лице друга.
– Опять, небось, говорили о его чудесах и о всемогущем Боге, которого он называет своим отцом?
– Я гляжу, тебя веселит это?
– Да, ты прав. Как там? Не укради, не убий, подставь щеку? Смешные вещи он проповедует, не правда ли? Удивляюсь, как его еще не казнили. За такие слова наши священники давно должны были предать несчастного глупца позорной смерти. Говоришь, он исцеляет людей? Мне бы он очень пригодился сейчас, – со слабой улыбкой, сменившейся гримасой немыслимой боли, прохрипел он.
– Тише. Тише. Тебе лучше молчать, приятель.
– Молчать? А толку-то? Жизнь прошла. Сын… Сына нет, семьи тоже! Всего лишили! Будь они прокляты! – краснея одновременно от злости и удушья, выкрикнул Ливерий. – Ты уж нас прости, Корнелий.