Голос прервался, а непонятный горбун исчез, как только на колени к Луцию села девушка и, обняв его, зашептала ему на ухо что-то ласковое. Мрачные мысли на мгновение ушли в сторону, а сердце начало биться чаще. Однако Луций почувствовал на себе взгляд Германика, обернулся на него и по выражению его лица понял, что тот наблюдает за ним давно. Тут какой-то пьяный германец встал из-за стола и швырнул обкусанную курицу в сторону танцующих рабынь. Повсюду раздался хохот, а виновник веселья, гордясь своим поступком, победоносно поднял руки вверх и безобразно заржал. Луций в ярости скинул с себя рабыню, вскочил, но Германик опередил его. Он быстро подошел к разгневанному воину и, положив руку ему на плечо, произнес:
– Пойдем, нужно поговорить, тем более, я гляжу, ты не очень-то веселишься. Натворишь еще чего, а это зверье нам нужно, лучше дружить с ними, чем воевать.
– Боюсь, мое мнение не совпадает с вашим, – сухо бросил Луций, глядя, как германец продолжает паясничать, словно шут, вызывая хохот у остальных.
– Пойдем, пойдем, – похлопывая Луция по плечу и негромко смеясь, сказал Германик, и они вышли на безлюдную и тихую террасу.
– Зачем вы позвали меня? – слегка пошатываясь от выпитого вина, спросил Луций.
– Немного повеселиться. Разве я не могу пригласить к себе самого удачливого своего командира? Странно, что Клементий мне ничего не рассказывал о тебе.
– Я тронут вашим вниманием, но мне не по нутру находиться рядом с этими дикарями. А что касается Клементия, так он, наверное, был слишком занят чем-то очень важным, вот и не вспомнил обо мне.
– Что это тебе не по нутру, я понял. Я видел, как ты чуть не кинулся на того жирного германца, а он, между прочим, вождь одного из племен, которые присоединились к нам и предоставили свои войска для борьбы с Арминием.
– Я бы преподал этому варвару небольшой урок, забив брошенную им курицу обратно ему в пасть!
– В политике, Луций, недостаточно одной только силы, иногда нужно подключать и мозг, – улыбнулся Германик. – А ты знаешь, как называют тебя германцы?
– Понятия не имею.
– Мара, – протянул Германик.
– И что это значит?
– Это их бог хаоса, беззакония и насилия.
– Прекрасно! – рассмеялся в ответ Луций. – Я заставлю их уважать нас! Они заплатят за Тевтобургский лес и за тех, кого они обрекли на мучительную смерть либо на позорное существование!
– Я слышал, твои люди выследили Арминия?
– Да, я послал своего человека к вождю одного из племен с ясным и простым предложением: он мне достанет голову Арминия, а я не вырежу его племя подчистую. Кстати, мой человек, Ратибор, пленил жену Арминия: она была передана вашим людям в качестве трофея. Я надеюсь, вам сообщили об этом?
– Конечно, Луций. Достойный подарок перед триумфом в Риме! Я решил провезти ее в своей колеснице как наглядное доказательство покорения Германии. А насчет ее мужа ты придумал здорово. Живой, мертвый – какая разница?
– С мертвым хлопот меньше, – сухо бросил Луций.
– Кстати, – Германик подошел к небольшому сундучку, достал из него бумагу и пристально посмотрел на собеседника.
– Да, командир?
Слегка улыбнувшись, Германик постучал свернутым листом по ладони.
– Ты знаешь сенаторов Андриана и Келестина?
– Конечно, – невозмутимо ответил Луций. – Они привезли мне назначение на должность командующего Гвардейским легионом. А потом, насколько мне известно, они то ли пропали, то ли вернулись обратно в Рим, то ли их похитили. А в чем, собственно, дело?
– Их тела были найдены неподалеку от лагеря пятого легиона, в котором ты был центурионом.
– Тела? Их что, убили?
– Убили? Это мягко сказано. Их выпотрошили, притом, по всей видимости, еще живыми. Я лично ездил осматривать то место. Зрелище, скажу тебе, не из приятных, хотя я немало повидал на своем веку. Такое ощущение, что тот, кто это с ними сделал, хотел, чтобы они напоследок испытали нечеловеческие мучения.
– И кто же это сделал? Германские друиды? Они относятся к римлянам, как к скоту. Если эти сенаторы попали к ним, немудрено, что их ожидала такая смерть, – смотрел прямо в глаза своему командиру Луций.
– Возможно, ты и прав. Возможно, – теребя в руках бумагу, ответил Германик.
– Позвольте спросить, к чему весь этот разговор? Или, быть может, вы думаете…