Снаружи Аппония дожидался один из его легатов. Он увел пропретора в сторону и удивленно спросил:
– Загнать в город армию Такфарината! Он спятил?! Почему ты не возражаешь ему, Аппоний?
– А что я могу сделать? Он, даже глазом не моргнув, распял больше тысячи человек: дорога в Цезарею теперь напоминает чистилище. Торговцы обходят ее стороной, не говоря уже о простых жителях. Ты думаешь, он нас пожалеет, если мы будем вставлять палки ему в колеса?! Единственное, что следует делать, – это помогать ему. Я навел справки, и мои знакомые из Рима поведали мне, как он расправлялся в Германии с варварами. Там до сих пор пугают детей его именем. Говорят, он вырезал целые деревни, не щадя никого. Рассказывают, что он появляется, словно из воздуха, что сам Германик, племянник нашего императора, прислушивается к нему. Ходят слухи, что он и не человек вовсе.
– Да ну, прекрати.
– В слухах всегда есть доля правды, даже если они выдуманы из ничего. Поэтому давай делать все, как он просит, не стоит ему перечить. Зато, если его постигнет неудача, эта неудача будет его, а не наша, поскольку мы помогали ему во всем. Что уж тут поделаешь, если боги решат проявить неблагосклонность. У богов ведь нрав дурной.
– Да и у людей не лучше, – произнес мимо проходящий человек в сенаторской тоге и странно подмигнул пропретору, слегка улыбнувшись.
Рядом с ним шагал молодой парень, высокий и крепкий, в дорогих черных доспехах, отделанных золотом, – точно таких же, в каких ходят офицеры Черного легиона. Занавеси палатки распахнулись, и оба вошли внутрь. В этот момент Луций стоял, склонившись над столом, и что-то объяснял Понтию и Мартину, водя рукой по карте. Те кивали головами и соглашались с его предложениями. Грубая и толстая ткань палатки не пропускала свет наружу, от жаровен веяло теплом, от которого тело невольно расслаблялось и обмякало. Возможно, поэтому на гостей никто и не обратил внимания, словно их и не было вовсе.
– Приветствую вас, – произнес человек в тоге.
– Что?! – Луций вскинул голову вверх, отрываясь от карты.
Мартин и Понтий повернулись на голос. Луций присматривался несколько секунд, а затем расплылся в улыбке.
– Да чтоб я всю свою оставшуюся жизнь пил проклятое варварское пиво и больше никогда не видел фалернского вина! Марк, ты ли это?! Какими судьбами?! – ловко перескочив через стол и свалив почти все, что на нем стояло, радостно прокричал он.
– Луций Корнелий, и я рад видеть тебя, – улыбнулся в ответ Марк и взглянул на счастливые лица Понтия и Мартина.
Они обменялись рукопожатиями и обнялись, быстро справились о здоровье друг друга, о делах, о погоде – словом, обо всем том, о чем люди обычно разговаривают, когда встречаются после долгой разлуки. Здоровяк, пришедший с Марком, стоял у входа и по-юношески улыбался, но на него не обращали внимания. Луций крикнул, и занавес палатки откинулся, явив заспанное лицо раба, на котором явно читалось: «Ну что еще-то?», но из уст прозвучало совершенно другое:
– Да, господин. Чего изволите?
– Вина и еды! Да давай поживее, и самое лучшее неси! – бросил ему хозяин. Тут взгляд его, наконец, упал на офицера, одетого в доспехи его легиона. – Кто это, Марк?
– Разве не признал?
Луций почесал подбородок и осмотрел парня, словно раба на невольничьем рынке. Его друзья тоже были озадачены и, переглядываясь, жали плечами. Не спеша, генерал подошел к юноше, который был выше его на голову и по росту соперничал с Ратибором, правда, уступая русичу в ширине плеч и мощи торса. Впрочем, солдат тоже был не маленький, но при этом стоял тихо, неловко улыбался и выглядел смущенным. Если бы он пришел сюда один, без Марка, Луций давно бы дал ему понять, как нужно вести себя в присутствии командира.
– Что, не узнаешь, что ли?
Глаза незнакомца казались Луцию до боли знакомыми, да и черты лица тоже. Вроде бы где-то видел, но где? Внезапно здоровяк, уже совсем растерявшись, заговорил:
– Брат, ты что, не узнаешь меня?
– Ма-а-аркус? – протянул Луций, и у него перехватило дух так, что в горле встал ком. – Маркус, это ты?!