Клементий подошел к Публию, склонился над его ухом и прошептал:
– Марк. Нам поможет Марк. Он старый друг моего отца, он всегда помогал мне. Он богат, и у него есть власть. Он правая рука Цезаря. Я скажу тебе, что нужно делать.
Корабли вошли в порт в момент захода солнца, встречая дувший с берега легкий вечерний бриз и вспенивая перед собой обагренную закатом морскую воду. Шум якорных цепей ознаменовал прибытие, солдаты спустили на море шлюпки и приступили к высадке. На берегу царила суета: зеваки толпились на пристани, а матерые работорговцы с дракой пробирались через них вперед в надежде урвать живой товар по бросовым ценам.
Ратибор, пошатываясь, ступил на деревянный помост пирса, оперся одной рукой о бревно и прикрыл глаза.
– Человек должен ходить по земле! Он не морская гадина, чтобы бултыхаться в деревянной посудине по морю, как сельдь в бочке, – русич прижался лбом к теплому дереву, но даже на берегу тошнота не отступала.
– Прекрасно выглядишь! – ехидно воскликнул Понтий, проходя мимо Ратибора, но тот только отхаркнул вязкой слюной, не обращая внимания на издевательство друга.
Вскоре пристань превратилась в огромный рынок. Чтобы выйти в город, Луций был вынужден протискиваться через толпу торгующихся, продающих и покупающих людей. Плебс походил на мух, облепивших распятое тело. Народ словно нюхом чуял приход кораблей: даже в условиях соблюдения строжайшей секретности, люди, как насекомые, собирались там, где было, чем поживиться. Если Рим сравнить с телом, то живущий в нем народ впору считать его кровью, постоянно пульсирующей по артериям-улочкам. Прекрати это движение, и каменный монстр умрет.
Хождение по морю выматывает человека, а новичка изнуряет вдвойне. Привкус морской соли все еще стоял в глотке Луция. Облизывая обветренные и потрескавшиеся губы, он пробирался к ближайшей лавке на запах жареного мяса, пытаясь не потерять его в какофонии множества наполнявших город ароматов.
– Проклятый и ненавистный Рим, как я скучал по тебе!
– Вода! Холодная вода! – мимо генерала пронесся мальчишка с запотевшим глиняным кувшином.
– Ваши ребрышки, господин, – продавец уложил хорошо прожаренное мясо на ломоть хлеба. – Приятного аппетита!
Отойдя в сторону, Луций начал жадно поглощать сочные свиные ребрышки: горячий жир тек по его пальцам, обжигал язык, но генерал продолжал есть. Не слишком изысканная, но привычная с детства пища казалась ему удивительно вкусной. На пристани жизнь кипела круглосуточно: здесь никогда не стихал гомон, даже после того, как солнце исчезало с небосвода. Мимо то и дело пробегали дети, попутно приставая к прохожим с предложением купить какой-нибудь товар. Луций провалился в воспоминания о тех временах, когда он и сам бегал с друзьями по рынку в поисках покупателей на урожай, который привезли на продажу их родители. Много воды утекло с тех пор, многое поменялось – остался прежним лишь вкус дешевого жареного свиного мяса.
– Человек с возрастом пресыщается жизнью. Все, что остается для него святого, – это детские воспоминания. Обычно они приукрашены его сознанием, так как он толком уже и не помнит всех деталей. И все же они – самое ценное, что у него есть.
– Что? – Луций повернулся, перед ним стоял Асмодей и улыбался.
Он был такой же неизменно толстый и смешной, никогда не унывающий, с поросячьими глазками и трясущимся подбородком.
– Я рад твоему возвращению! Весь Рим восхваляет твое имя и славит тебя как победителя. Ты молодец, как всегда, на высоте!
– Мне слишком дорого далась эта победа, – слизнул с пальца жир Луций.
– Да, я слышал о том, что ты потерял друга: храбрый Ромул пал в битве, спасая тебя, – Асмодей произнес эти слова серьезно, с сочувствием, но в его глазах мелькнула насмешка.
Луций, пытливо глядя на собеседника, медленно прожевал мясо и с трудом проглотил его.
– Да, это так. Мой друг пал, спасая меня и мою мечту. Нашу мечту.
– Это горе не только для тебя, Луций, но и для всех нас. Жаль, что у него не осталось наследников, ведь он владел отличным имением.
– Я отдал его Маркусу, – сухо бросил Луций.
– Поистине мудрое решение. Кто, как не Маркус, достоин этого больше других? Ты не только храбр, генерал, но и умен.
От этих слов голова у Луция закружилась, в ушах зазвенело. Ему на мгновение показалось, что этот толстяк знает правду и просто издевается над ним. В глазах начало темнеть, и вот уже он вновь видит, как Сципион идет по мраморному полу: шаги глухие, по-военному четкие, на руках Юлия. Он переводит взгляд и замечает мертвое лицо лежащего на полу Ромула. Тот внезапно открывает глаза и смеется…