– Ха-ха-ха! Я не дам тебе пропустить самое интересное, дружок, – откидывая в сторону лоскуты кожи, прошептал ему на ухо Авера. – Знаешь, что я придумал для тебя? То, что ты любишь! Считай это моим подарком тебе, – он опустил руку в расплавившийся от его прикосновения лед мраморного пола, и достал откуда-то снизу длинный, заостренный с одного конца кол. – Нравится? Обещаю, он доставит тебе массу новых ощущений. Все, как ты любишь. Ха-ха-ха!
Луций сидел за столом. Рабов он разогнал: любил, чтобы Мария сама подавала ему еду. Девушка расположилась напротив, наблюдая за генералом, и не могла не замечать, как сильно он изменился за последние месяцы. Из полного жизни молодого человека Луций превращался в черствый, бездушный кусок плоти. Да, это по-прежнему был он, но какой-то другой. После каждой встречи с Марком он все больше и больше отдалялся от реальности, словно отодвигая свою физическую жизнь на второй план и погружаясь в иные, одному ему ведомые миры. Он бредил по ночам, кричал, постоянно звал кого-то, просил прощения, а на утро снова становился генералом Черного легиона – человеком, о котором люди говорили шепотом. Теперь он сидел перед блюдом и медленно проводил ножом по куску телятины. Мясо было слегка не дожарено, по волокнам сочилась кровь – так он велел его готовить раньше, но теперь при виде жаркого к горлу подкатила тошнота. В последнее время кровь вызывала у него отвращение. Но, что самое странное, только кровь животных. Как быстро все поменялось, слишком быстро! То, что раньше он считал недостижимым, теперь оказалось ненужным. Луций открыл глаза, отрезал кусок, с неприязнью сунул в рот и тщательно пережевал. Мария ждала от него теплого слова, похвалы, внимания, но он, холодный и погруженный в свои мысли, лишь с трудом глотал пищу и отрезал следующий кусок.
– Говорят, галлы подняли восстание, – как бы невзначай бросила Мария, пытаясь наполнить гробовую тишину теплотой разговора.
Луций перестал жевать, на секунду поднял на нее укоряющий взгляд и запил пищу вином.
– Все поднимают восстания против нас. Никто не желает подчиняться, все хотят править. Но ничего, скоро будет по-другому. Не беспокойся об этих ничтожествах: мои воины усмирят их. Клементий уже выдвинулся к ним со своим легионом, – генерал дернул шеей и сжал кулаки. – Кле-мен-тий… – растянуто и совсем тихо повторил Луций.
– Ты не рад этому?
– Рад? Я буду рад, когда приколочу к кресту этого ублюдка! Поняла?!
– Я не знала, извини, – испуганно и неловко оправдалась Мария.
– И ты меня прости, – Луций глубоко вздохнул. – Просто он… Впрочем, неважно, – генерал отодвинул от себя блюдо и быстро допил вино. – Да, галлы подняли бунт под предводительством Флорома и Сакровирома. Рейнский легион Клементия разобьет их.
– Тогда зачем Тиберий посылает туда тебя? Ты ведь и так постоянно в разъездах.
– Галлам на помощь выдвинулись повстанцы Бартуса. Мне нужно остановить их. Если они объединятся, подавить такое волнение будет намного сложнее. Извини, но мне пора идти: Цезарь ждет.
– Ты спешишь не к Цезарю. Ты спешишь к Марку, Луций.
– Он твой дядя. Что плохого в том, что мы с ним общаемся? Или ты забыла, кто нас познакомил?
– Я все прекрасно помню.
– Вот и отлично! – генерал вытер губы и швырнул салфетку на стол.
– Ты еще придешь, Луций? – спросила она ему вдогонку.
Он ушел, так ничего и не ответив. Мария закрыла лицо руками, несколько раз всхлипнула, но быстро совладала с чувствами и позвала рабов.
– Я помню все, Луций, помню даже больше, чем ты. Что он с тобой делает? Что он делает со мной? С нами?
Она отдала распоряжения слугам, а сама удалилась на террасу, где были разбиты огромные клумбы со всевозможными цветами. Это было ее любимое место для уединения – уединения слишком частого и слишком болезненного. Она рассматривала, как легко порхали над розами разноцветные бабочки, слушала, как монотонно жужжали пчелы и шмели, как где-то стрекотал застенчивый кузнечик. Идиллию нарушил большой ворон, который уселся метрах в десяти от нее на мраморную статую божественного Августа. Ворон крутил головой из стороны в сторону, и его глаза поблескивали, отражая дневной свет. Мария и птица некоторое время смотрели друг на друга, после чего ворон одобрительно каркнул, тяжело взмахнул крыльями, сделал круг и исчез. Ворон – птица смерти, переносящая души людей на своей спине в загробное царство. Так считалось в ее стране. Как давно это было. Она уже почти забыла, как выглядели ее родители, как она попала в рабство и стала танцовщицей, а затем и гетерой. Мария оборвала свои мысли: вспоминать этого ей не хотелось. Теперь она племянница Марка, самого могущественного человека в самой могущественной империи. По крайней мере, так думает ее Луций. Так он должен думать и впредь. В ее памяти снова возник тот страшный человек, Александр, чьи слова она не забудет никогда: