– Ты никто, усвой это и помни всегда. Скажешь ему хоть слово, похороним вас вместе. Не задавай вопросов, не ищи ответов – просто наслаждайся тем, что тебе предоставил хозяин, – его голос был спокойным и вкрадчивым.
Александр – человек не со своим лицом, так почему-то ей показалось. Больше она его никогда не видела, но его присутствие, а уж тем более присутствие «дяди» она чувствовала всегда, словно они были и не людьми вовсе, а призраками.
– Призраки, – тихонько прошептала она сама себе и ушла с террасы, чтобы развеяться на свежем воздухе.
В Риме гонки на колесницах устраивались главным образом на гигантском ипподроме Циркус Максимус, который вмещал более ста пятидесяти тысяч зрителей. Он располагался в долине между холмами Палатин и Авентин. Топот копыт, ставки, азарт – напряжение от разворачивавшегося на нем действа достигало такой концентрации, что, казалось, от него плавились камни трибун. Уделом возничих на скачках, как и гладиаторов на арене, была смерть. Люди жаждали крови, которая подпитывала их азарт, а без азарта не было денег. Четыре колесницы мчали по кругу. Зрители орали, сидя по четырем секторам, окрашенным в цвет колесниц: красный, зеленый, синий и белый. Ставки были сделаны еще перед заездом, и теперь им оставалось только в нетерпении ждать финиша и болеть за «своего» возничего. Понтий напряженно привстал со своего места, когда синяя колесница вырвалась вперед.
– Давай! Давай! Давай! Ну же! Ай, молодца! – брызгал он слюной в предвкушении выигрыша.
Складывалось впечатление, что синий сектор вот-вот взорвется от оглушительного и неистового крика. Остальные тоже орали – правда, не от радости, а от негодования. Болеть за что-то – значит орать, и неважно, побеждаешь ты или проигрываешь.
– Ах, красавец! Ну, каков красавец! Ну же, гони! Гони! – Понтий повернулся к сидящему рядом толстяку, хлопнул его по плечу и от радости поцеловал в лысую макушку. – Вот это мастер! Сейчас он всех сделает! Ха-ха-ха! Понтий – красавец! Ах, какой я молодчина! Да, Асмодей?! Умойтесь, неудачники! Синие впереди всех!
Толстяк развалился на своем месте и, облизывая пухлые губы, спокойно и безмятежно наблюдал за тем, как все вокруг него визжали и подпрыгивали от радости. Второй подбородок мирно разместился складками у него на груди, закрывая шею, словно борода у варвара. Пухлые пальцы переплелись между собой и спали на пузе, поблескивая драгоценными камнями.
– Глупо так рано радоваться, Понтий. До конца гонки еще один круг.
Он крякнул, и его желейное тело немного покачнулось, отчего по нему прошла легкая волна.
– Брось, Асмодей! Ты ничего не понимаешь в бегах! Это четверка Дементия Целиста Старшего! У него самые лучшие кони! И самые ловкие наездники! Сам посмотри: он опережает ближайшего преследователя на два корпуса! Тут все решено! Сразу видно, что ты не игрок, Асмодей! Давай! Давай! Давай! – снова начал он вопить с ребячьим задором и искренней радостью.
Кони, хрипя вспененными ртами и поднимая клубы пыли копытами, рвались вперед. Толпа бесновалась. До финиша оставался последний вираж. Зрители из синего сектора уже заранее поздравляли друг друга. Понтий с поднятыми руками радостно славил богов: он поставил на этот заезд немалые деньги.
– В этом заезде победят зеленые, – послышался спокойный голос толстяка.
Понтий с улыбкой на лице повернулся к нему, чтобы поспорить, и в этот момент колесницы на пределе возможностей вошли в поворот, и у лидера гонки с хрустом лопнула ось. Тяжелая повозка завалилась на бок, но кони по инерции продолжали нести ее к финишу. Возничий подлетел в воздух: у него не было ни единого шанса на спасение, поскольку руки были крепко обмотаны поводьями для лучшего контроля животных. Ипподром гулко охнул, будто все зрители разом провалились в бездну к самому Плутону. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только хрустом разлетающейся на щепки повозки. Переломанного возничего синих лошади соперников втоптали копытами в песок, и только туника позволяла угадать в получившемся месиве человеческое тело. Пока белая и красная колесницы пытались объехать внезапное препятствие, зеленый сектор взорвался в ликовании: их четверка с шумом пронеслась через финишную черту, обгоняя ветер, – они победили.