Когда Луций пришел в себя, конница уже развернулась, горн трубил отступление, они скакали обратно – ради победы, ради славы, ради его мечты.
– Луций! Луций! Генерал! Куда?! – Маркус орал, что есть мочи, видя, как основные силы уходят, бросая на произвол судьбы его отряд, который буквально таял на глазах. Вот рядом стащили с коня римского всадника и добили на земле. Мгновением позже страшная боль пронзила и его собственное тело: острие копья вошло в плечо, будто жало огромной пчелы. Под доспехами становилось все горячее, пот струился по спине обильными ручьями. Маркус привстал, одним ударом отсек обидчику голову, отбросил ранившее его копье в сторону и продолжил рубить нападавших. Они столпились вокруг него, боясь подходить ближе. Юноша тяжело дышал, у него кружилась голова, от злости трясло все тело. Кровь тоненькой струйкой текла по черно-золотым доспехам. Конница уходила, и в глубине вражеского войска остался лишь он один. В его глазах дрожали слезы. Брат, обещавший защищать его, повернулся к нему спиной. Еще секунда, и озверевшая толпа бросилась на него с диким криком. Маркус закрыл глаза и произнес на выдохе:
– Ненавижу. Будь ты проклят!
Глава XXXIII
ВЛАСТЬ – ЭТО ОДИНОЧЕСТВО
Темные занавески чуть колыхались, с трудом пропуская солнечный свет. Луций находился один в большой комнате. Он сидел на полу, скрестив ноги, и медленно водил бруском по лезвию меча, ублажая жадное до человеческой плоти железо. Прошло полгода с тех пор, как он потерял брата, бросив его ради победы. Да, он тогда победил – как и всегда. Рука скользила по лезвию, шуршащий звук нарушал тишину комнаты. Скольких он убил за свою недолгую жизнь? Сотни? Тысячи? А, впрочем, какая разница? Генерал поднял оружие вверх, осмотрел блестящий, начищенный до бликов клинок и проверил его остроту большим пальцем руки, на котором тут же выступила кровь. «У власти нет друзей. Власть – это одиночество», – наставления Марка оказались пророчеством. Теперь он был, действительно, один. Отца нет, двух друзей тоже, брат погиб. Тело Маркуса так и не нашли после сражения. Луций резко вкинул меч в ножны и положил перед собой. Остались лишь Ратибор и Понтий. Даже Мария и та покинула его. За ее исчезновение сполна расплатились его слуги, многих из которых он в гневе предал смерти. Его покидали все, освобождая дорогу в бездну, которую Марк называл властью. Генерал глубоко вздохнул, вспоминая, как предал брата в погоне за славой и величием. Теперь у него нет родных, нет даже могил, на которые он мог бы прийти. Нет ничего, кроме пустоты. Луций долго думал о людях, которые верили ему и которых он потерял, но понял лишь одно: что он не сожалеет о них. Даже родного брата, которого он охранял и берег, генерал без колебаний бросил на верную смерть, хотя и мог спасти, мог. Теперь Маркусу не отдадут положенные почести, а мрачный лодочник не переправит его душу в царство Плутона. Вместе с тем Луций отчетливо осознавал, что ему, в сущности, плевать на все это, как плевать на Марию, на отца, на Мартина и на Ромула, которого он приказал убить по настоянию Понтия. Сейчас не время оплакивать и сожалеть – сейчас время действовать! Никогда еще он не был настолько близок к Тиберию.
Дверь открылась, и в комнату вошел Марк.
– Здравствуй, Луций, – его голос, как обычно, был спокоен и безразличен. – Ты подумал над тем, что я тебе предложил? Другого шанса не будет.
Генерал взял меч и поднялся.
– А как я спасу ему жизнь, Марк? Нанять людей для покушения слишком опасно. Да и кто согласится убить Цезаря? Пусть даже такого никчемного, как Тиберий…
– Тут ты прав. Посторонних людей привлекать не стоит.
– Тогда кого?
– Пускай это будет моей заботой. Главное, окажись в нужном месте в нужное время, а остальное я устрою. После того, как все произойдет, старика будет несложно убедить в том, что в покушении на него виноваты его родственники. И вот тогда ты расправишься с его родней, чтобы впоследствии не возникло споров о власти. Затем мы избавимся от самого Цезаря, а ты станешь управлять империей.
В голове Луция зазвучали трубы, а перед его глазами полетели лепестки роз. Он даже представил, как на его голову возложили золотой лавровый венок, после чего одобрительно улыбнулся Марку.