Запах тухлых яиц был невыносимым. Он стоял в горле и проникал в легкие. Маркус бил себя в грудь кулаком в попытках откашляться и избавиться от смрада, но тщетно. Он обнаружил себя в темной комнате, стены которой были покрыты стеклянной смолой, постоянно стекающей куда-то вниз. Вокруг ни потолка, ни пола – сплошная пустота, пропитанная мерзким запахом серы. Юноша боялся пошевелиться и только оглядывался по сторонам и то и дело кашлял. Однако вскоре его охватила паника, он заметался по невидимому полу и стал биться о странные льющиеся стены, за которыми слышался бесконечный шум стонущих людей, сводивший его с ума.
– О, боги. Что это за место? – Маркус закрыл лицо руками. Он не знал, сколько времени прошло с момента битвы, о которой ему напомнило болезненно-ноющее ощущение в плече. Юноша скинул с себя доспехи, разделся по пояс и стал ощупывать тело руками, но ужаснулся тому, что его пальцы то и дело проваливались вглубь собственной плоти.
– Твою мать, что это? – Маркус зацепил в себе что-то мягкое и холодное и потащил его наружу, роняя к ногам. – Да что происходит-то?
В этот момент черные стены приняли багряный цвет, а затем окрасились в кроваво-красный, осветив пространство вокруг юноши зловещим сиянием. Маркус увидел, что перед ним лежали его собственные внутренности. Его тело было изувечено глубокими ранами, из сломанной ноги торчала кость. Дрожащими пальцами юноша ощупал повреждения, но боли так и не почувствовал. – Что это? Я мертв?
– Мертвые не разговаривают, Маркус, – откликнулся на его вопрос сильный, спокойный и холодный голос, который, казалось, тут же целиком заполнил комнату.
– Где я?! Как я очутился тут, что со мной происходит?! Я ничего не помню! Кто я?!
– Ты всегда был тут, только не понимал этого. Служи мне, и я расскажу тебе, кто ты. Я покажу тебе все то, что ты не видел прежде.
Из льющейся стены вытекла оболочка человека, тело блеснуло черной ртутью. Оно протянуло Маркусу руку, на гладком лице появилось подобие рта.
– Такие, как ты, нужны мне.
Маркус оглядел свое изуродованное тело и протянул руку странному незнакомцу. Но как только его пальцы коснулись существа, его будто пронзило током, ладонь покрылась инеем, тело начало застывать. Он бесшумно, как рыба, открывал рот от боли, и чем больше замерзал, тем ярче вспоминал себя, свое детство, свою семью – все то, что произошло с ним. Перед тем, как полностью заледенеть, он вспомнил последнее – Луция, бросающего его на поле боя. Маркус тяжело задышал, его затрясло от злости. Он словно со стороны смотрел на то, как отступала кавалерия, как в глубине вражеского войска остался лишь он один, как на его глазах дрожали слезы, как он перекошенно улыбался. Эту улыбку было видно даже через замершую корку заледенелой воды на его глазах.
– Ненавижу. Будь ты проклят!
Его замороженное тело растрескалось и осыпалось в бездну, оставив один лишь скелет. Мартин пустыми глазницами осмотрел свой новый облик, поиграл костяшками пальцев и вдруг резко сжал их в кулак. В глубине глазниц вспыхнул огонь:
– Ненавижу, Луций! Ненавижу! Я отомщу тебе, братец!
Существо одобрительно кивнуло головой.
– Отомстишь, если все пойдет не так, как я задумал. Но до тех пор ты мой, Маркус.
Путь Тиберия и Луция лежал в Террацину – уютный городишко на побережье Гаэтанского залива. Там, в дубовой роще, над пропастью у моря, располагалась принадлежавшая Марку вилла. Туда-то он и уговорил отправиться Цезаря якобы отдохнуть от государственных забот. Император долго не соглашался, но Марк умел найти подход к людям – ко всем людям без исключения. Взяв с собой только приближенных и генерала Черного легиона, Тиберий выдвинулся на отдых. Прибыв на место, он приказал всем купаться, а слугам – готовить пышный стол для пира.
– Тебе не нравятся мои термы?
Генерал с презрением смотрел на то, как бултыхаются в бассейнах с местными рабынями жирные тела представителей римской знати.
– Ну, что вы, Цезарь. У меня просто нет настроения.
– Ах, да, конечно. Я помню, помню. Твой брат Маркус. Я скорблю вместе с тобой, Луций. Но надеюсь, что траур не помешает тебе охранять своего императора!
– Я всегда с вами, Цезарь, – Луций вежливо склонил голову.
Он до сих пор не понимал, почему Марк отправил их отдыхать вместо того, чтобы готовить заговор против этого невыносимого старика. Солнце припекало, и Луцию не хотелось выходить из тени. Купальщики резвились в воде, угодливо хихикая над шутками своего императора, словно гетеры. Впрочем, спутники Тиберия всегда вели себя не лучше продажных женщин, без разбора радуясь всему, что делал и говорил император.