Мы вместе с нашим младшим хозяином подъехали к месту битвы, усеянному телами. Вороны выклевывали глаза, переходя от одного тела к другому, так как уже не могли летать от битком набитого желудка. По полю бродили римляне в поисках трупов своих легионеров. Марк едва сдержал порывы рвоты.
Спартак затем отступил к Петелийским горам (современный Стронголи) в Бруттий, настигаемый римскими легионами. Преследование Спартака Красс поручил легату Луцию Квинкцию и квестору Скрофе. Своего старшего сына он назначил центурионом, рассчитывая на победу.
На берегу реки Казуент Спартак прекратил отступление и внезапно атаковал римлян, в результате квестор Тремеллий Скрофа был ранен в лицо и в ногу и едва спасён римской конницей. Марк в момент атаки был с нами в арьергарде, увидев как римские легионы попятились от контрудара Спартака, он вцепился в мою руку — Михаил! Возьми своих родных и спасите моего брата! — видя мои сомнения, Марк добавил — если вы вытащите оттуда брата, я упрошу отца дать вольную вашим матерям.
Я ухмыльнулся — «Вот хитрожопый! Вроде сопляк сопляком, но хитрит не по детски. Нашим матерям уже немало лет, ценятся лишь молодые женщины.» — Марк, ты сам видишь какая там свалка, что бы выжить, нам потребуется чудо. Вольную должны получить все женщины, и матери и наши сестры!
Марк хотел было меня ударить, но сдержался — Хорошо, договорились, спасите Публия.
Я посмотрел вслед Марку, который настегивал коня, направляясь к основным силам под командованиям отца и повернулся к своим друзьям — Нам опять нужно спасти Публия, Марк обещал упросить отца освободить всех наших женщин.
Марк часа через два добрался до лагеря, его конь еле перебирал копытами, пена срывалась с его губ. Парня сразу провели к Крассу — Отец! Спартак опять атаковал твои легионы, я видел как центурия Публия вступила в бой.
Красс сжал желваки — Мой сын погиб?
— Я отправил своих рабов ему на помощь, пообещав им за спасение брата свободу их матерей и сестер!
Красс потер ладонями свое лицо — Как ты мог это обещать, не посоветовавшись со мной? Эти рабы принадлежат мне! И не тебе ими распоряжаться!
— А как я мог еще отправить их рисковать своей жизнью в самое пекло битвы?
Мы все вошли в состояние яра и направили коней в самую свалку. Сначала мы израсходовали все дротики, затем мы врубились как масло в обошедших с левого фланга повстанцев. Затем подрубили ноги моему коню и я соскочил на землю, встав на ноги, прямо на меня с разинутым в ярости ртом летел негр, державший в руке дубину. Я принял удар на щит, успев его отдернуть на себя, гася импульс удара, своим длинным мечом рассекая незакрытый доспехами бок. Справа на меня летело копье, присев, я насадил на меч копьеносца, ногой отшвырнув его тело от себя.
Все мои сарматы оказались спешенными, рабы не жалели коней, подрубая им ноги или целя им прямо в корпус. Мы сблизились, образовав клин. Впереди метрах в ста показались отступающие две центурии, одну из них вел Публий, припадая на раненую ногу. Правда центурии были ополовинены и сблизившись, слились в одну. Но от семидесяти человек уже через пятнадцать минут осталось всего тридцать. Публий упал на колено, опираясь на гладий. Центурион от кровотечения ослабел и в глазах стало мутиться. Он понимал, что жить ему осталось немного.
Мы поднажали и пробились к легионерам. Федор крикнул — Берите центуриона на руки и двигайте за нами!
Подхватив Публия и еще одного раненного легионера, вроде как декана, оставшиеся в живых поспешили за нами, мы развернули клин в обратную сторону. Я видел как самые младшие начали выдыхаться, теряя остатки яра и приказал им переместиться в середину клина. Неожиданно атакующие нас спартаковцы отхлынули и резво отступили, пытаясь выстроить оборону — впереди показалась римская конница. Мы устало развернулись и опустили щиты.