Уже изменилась.
В деревню изменения приходят позже. Все также заняты выращиванием картофеля на огородах, коров и телят, ее мать и соседи. Другие деревенские жители. И невозможно было объяснить соседям. И невозможно рассказать им было историю о том, как завод вдруг встал.
Любые заботы, не относящиеся к отелу коров или раздаиванию коровы после отела, умами деревенских жителей отвергалась, как не имеющие отношения к обычной повседневной жизни.
Зато любая история становилась интересной для добродушно похохатывающих водителей, которые слушали с интересом и удовольствием. Главным образом потому, что опасались задремать в дороге, среди однотонной снежной белизны, однообразных кюветов, оврагов, сугробов.
И поземки упрямо бегущей перед капотом, как стаи снежных, злых и гривастых вихревых лошадей, успевающих эту дорогу под самыми колесами перебегать.
- Но эту бы мою историю никакие шоферы - водители попутного транспорта не оценили бы, - думала женщина получасом позднее ее приезда на новую работу.
Она получила большой универсальный ключ, что открывал все двери блока. Свободный вход –выход и проход внутри отделения был только у персонала: врачей, медсестер, санитарочек.
Больные были сгруппированы в одной большой палате еще дореволюционной застройки: с высокими потолками, просторными и высокими дверями, полами из старой, но кажется, именно поэтому, никогда не изнашивающейся плитки.
И первое, что ощутила, как вошла в отделение - запах… Немытые мужики пахнут. Несвежей одеждой, немытым телом. И, нет, тут не присутствовали феромоны, которые от большого скопления мужчин заставили бы ее испытывать чувства…
Здесь пахло болезнью, бедностью, кашей на ужин…
Сжимая, как последнее оружие, только что полученный ею железный ключ во всю ладонь, который оканчивался длинным четырехгранником и был универсальной отмычкой для всех отделений - блоков больницы, она получала халат не очень первой и совсем не белой свежести. Халат после смены было велено забрать с собою и постирать. Затем высушить, накрахмалить и выгладить.
Старшая медсестра смотрела на нее и объясняла скороговоркой:
- У нас санитарочка приболела. Она, конечно, опытная, но вот сегодня не вышла. Освоишься в отделении за полчасика. И поведешь больных в баню…
Женщина смотрела непонимающе. Она не знала, не понимала сейчас, о чем думал невысокий мужчина, Главный Больничный врач, что посылал ее своим жестким посылом работать в отделение для мужиков.
И точно чувствуя ее непонимание, Старшая медсестра объяснила:
- Ну не одна, конечно мужиков на помывку поведешь. Пойдет с тобою Елизавета. Она опытная… - Старшая медсестра добавила. - На ужин вы с этой помывкой опоздаете. Но больных мы уже покормили. А вы после бани чаю попьете. Из того, что осталось после ужина.
Вести мужиков до бани оказалось нехлопотно и неутомительно.
Они шли по дороге сами, нестройной гурьбой, почти что парами. И некоторые старались оказаться поближе к ней, спросить о чем-то, задеть за старую больничную фуфайку —спецодежду для банных процедур, ладонью или локтем.
Елизавета посоветовала:
- Ты не миндальничай. Они тебя просто пока не знают. И думают, может ты кого-нибудь к себе жить заберешь.
Женщина посмотрела вопросительно:
- Как это? - Говорил ее взгляд... Непонимающий ее взгляд увидевши, Елизавета пояснила: - Здесь многие наши санитарочки мужиков себе берут. В нашем отделении больные тихие. Все почти бывшие алкоголики. Лечились они везде, от алкоголизма, лечились. И к нам теперь насовсем пришли.
Бестужево –Загарьино всеми старыми корпусами лежало в просторной котловине и выстроено было по плану позапрошлого века, как больница для призрения психиатрических больных.
Теперь этот план поломался. С девятнадцатого века много прошло изменений, репрессий, войн. Но этот психиатрический городок большие изменения обходили стороной. Больше вреда нанесли ему поспешные сносы и достраивания.
По просторной старой мощеной дороге с булыжником, камни которого и за пару веков не выкрошились из мощеной округлыми булыжниками мостовой, они шли, больные и медицинский персонал, две санитарочки, минуя старинные и просторные корпуса медицинских отделений, кое – где еще украшенных лепниной или колоннами. Иногда для устойчивости всего здания подпертые современными столбами и столбиками из красного или белого кирпича. Особенно в тех местах, где колонны покрошились или рухнули.