- Зимой здесь страшно, потому что темнеет рано. И деревья крючат ветви, как будто угрожают, потому что не ухаживают за ними, и пропадает старый сад. – Думала женщина, сейчас санитарочка, весь путь, пока подходили они. А редкие уличные фонари светили прозрачным или призрачным желтоватым светом, который создавал картинку из Босха: процессия неведомо куда...
Все вместе они подходили к невысокому и неказистому блоку, не отделению для больных, а хозяйственной постройке. И женщина заметила, что ветер утих. Вернее, в этой котловине для всего городка, почти никогда не достается резкого, обжигающего щеки ветра. Особенность удачного выбора места для старинной застройки неизвестного архитектора из прошлых давних времён...
И все то время, пока все вместе, больные из десятого отделения и медперсонал, стояли на морозе и ждали, что откроется, щелкая от поворота ключа выпускная банная дверь, которую закрывали замком на все время помывки другого отделения. Все время ожидания пока не появилась на пороге бани группа чужих, но свежеотмытых психов.
Впрочем, после инструктажа Старшей Медсестры из ихнего, десятого отделения, следует говорить и думать только слово «больной». - Вспоминала санитарочка. - Из толерантности выпуская определение, что этот больной – психиатрический.
И все то время пока нестройной группой мужчины и две женщины входили в здание бани. Пока раздевалась она до белья, оставляя на своем теле только лифчик и трусики.
Прикрывая полуобнаженность тела запасным мятым больничным халатиком, что ей выдала запасливая Елизавета,
Женщина упрямо думала о том, что весной и летом сады психиатрического комплекса Бестужево – Загарьино бывают дивно хороши...
Но ведь до весны или до лета надо на этой работе еще продержаться…
А вот сейчас, прямо совсем сейчас, ей нужно выходить в толпу, человек тридцать, голых и грязных мужиков. И отмывать их грязные тела до чистоты. Или как детей, до нежной кожицы, до первого скрипа?!...
В поисках атрибута...
Или «До Нового Года остались еще три ночные смены».
Банка была большая, стеклянная, трехлитровая...
Налитая на одну треть компотом. Быть может, компота из слив было чуточку больше. Но и до половины банки розовая жидкость, с пузатыми сиреневыми фруктами, вольготно плавающими в сиропе, не доставала…
- Лягушки пузатые, - подумала женщина, окидывая взглядом всю обстановку сразу: большое окно палаты десятого отделения, жиденький снег под окном, банку с крышкой в своих руках, разваренные фрукты, что трепыхались в банке и раннее светлое утро.
И солнце зимнее всходит над котловиной комплекса старых зданий психиатрической больницы, вот - вот взойдет… Женщина торопилась. Банку с компотом ей дали только что. Вручили. Сказали:
- Домой возьмешь. - Велели спрятать понадежнее, пока медсестра старшая не пришла. Остальные санитарки делили другой доппаек. Из тех продуктов, что вынесла Наталка, буфетчица.
Особо приближенные к буфетчице получали по буханке хлеба. И разливали из молочного ведра по баночкам своим нечто молочно – белое: сметану или кефир.
Высокой и худоватой, немного пучеглазой, но, кажется, добродушной медсестре, ее паек в сестринскую комнату принесли отдельно. И вызвали медсестру.
Вручили ей в пакете доппаек. Медсестра улыбалась смущенно. Продукты все взяла.
А женщине, как новой здешней санитарочке, пояснили, что старшая их медблока медсестра, увидеть банку с компотом никак не должна. Предупредили, а не то вылетишь с работы в два счета.
И женщина очень заторопилась. Собиралась банку спрятать. Стояла она на месте, неподвижно. И очень сильно торопилась в душе…
Она же не вчера родилась и знала, что несуны существовали всегда. И будут существовать еще долго, пока есть государственные или частные предприятия.
Рассказывали в деревне, повторяли как страшную сказку, как умер Опанасов –Старший, что работал ночным охранником, старшим над всей ночной сменой сельской птицефабрики. И умер он в тот момент, когда напрягался сильно.Украденную коробку яиц через забор сыну передавал.
Не вынесло напряжения сердце. И умер пожилой мужчина мгновенно, перенервничав от напряжения нервов, перенапрягшись от чрезмерной физической нагрузки. Через забор полутораметровый он собирался сыну, что его ждал на машине, целую коробку отборного яйца, двенадцать полных кассет передать…