Клянусь, она краснеет, как диковинный помидор, прежде чем опустить голову и прочистить горло.
— Гвен, должно быть, ненавидит нас.
— Нет, она просто попала под горячую руку. Она успокоится, когда расскажет обо всем Нейту, и именно он будет аргументированно отстаивать ее интересы. Минус в том, что он гораздо менее эмоционален, чем она, и с ним труднее иметь дело.
Она стонет, пряча лицо в моей груди.
— Я не хочу потерять ее.
— Не потеряешь. Ты ей нравишься.
Ее глаза взрываются мириадами цветов, когда она смотрит на меня.
— Правда?
— Да. И она из тех, кто прощает. Не знаю, откуда она это унаследовала.
— Определенно не от тебя.
— Или от тебя.
Она улыбается, но вскоре улыбка сходит на нет, и она пытается отстраниться.
— Куда, по-твоему, ты идешь, дорогая?
— Домой. Думаю, для одной ночи мы нанесли достаточно ущерба.
— Нет, к черту. Ущерб уже нанесен. — я беру ее подбородок двумя пальцами и поднимаю его вверх. — Кроме того, ты ненавидишь оставаться одна в такую ночь, верно?
Ее дыхание сбивается:
— Как ты вообще можешь думать о сексе в такой ситуации?
— Я думаю о сексе в любой ситуации, когда речь заходит о тебе, так что не вижу в этом ничего удивительного.
— Тебе когда-нибудь будет достаточно?
— А тебе?
Она колеблется, но не отвечает, и я не позволяю ей этого сделать, когда прижимаюсь своими губами к ее губам и заканчиваю то, что прервала Гвен.
***
Вопреки моим ожиданиям, Гвен сопротивляется.
Прошла неделя с тех пор, как она проникла в нашу прелюдию, и с тех пор она упорно играет с нами обоими.
Как я и ожидал, Нейт оказался тем человеком, которому она открыла свое сердце, и он пришел с метафорическим плащом и картонным рыцарством, выступая в качестве ее представителя.
Аспен попыталась объяснить, используя своего внутреннего дипломата. Я прямо сказал ему, что мне нечего объяснять ему, как никому другому, когда он занимался сексом с моей дочерью, пока я лежал в коме.
Он назвал меня долбаным идиотом, Аспен посмотрела на меня, а потом они попытались уйти вместе, чтобы продолжить свой логичный — а также скучный — разговор. Чего я, конечно же, не допустил.
Мне плевать, что они просто друзья. Нейт по-прежнему единственный мужчина, с которым она близка, и в какой-то момент я поверил, что они были секс партнерами.
Единственная причина, по которой я не был уверен, что они действительно являлись сексуальными партнерами, заключается в том, что Нейт выбрасывал женщин, с которыми спал, как использованные салфетки.
Тем не менее, какая-то часть меня думала, что, возможно, Аспен была настолько особенной, что он поддерживал с ней дружеские отношения.
Эта мысль оставила огонь в груди. Я самокритичен, как кандидат в президенты. Я делаю это только тогда, когда это фальшиво.
Однако я не могу отрицать ноющую мысль, что если бы Аспен пришлось выбирать партнера, то это был бы кто-то вроде Нейта. Хотя он стоический и отстраненный, он такой же уравновешенный, как и она, не будет заставлять ее что-то делать, и с ним не будет никаких препирательств.
Не поймите меня неправильно. Шансы на то, что я признаю это вслух, равны нулю, но это не значит, что данная мысль не таится в моей голове на правах аренды.
Мое решение? Использовать уловку Николо, солгать, сказав, что у нас с ним встреча за ужином, дабы удержать Аспен на моей стороне.
Ужин прошёл в моем доме, сразу после того, как я отшлепал ее по заднице за отказ от еды, а затем приказал ей поесть.
Сейчас она стоит у окна, на ней только моя рубашка.
И засосы.
И следы укусов.
И отпечаток моей руки.
Ее светлые ноги покрыты исчезающими синяками. В какой-то момент она перестала жаловаться на них, за исключением тех случаев, когда ей приходится использовать тонну косметики, скрывая те, что на шее.
Она просила меня больше не кусать ее, но к черту.
Во мне всегда присутствует эта животная потребность пометить каждый сантиметр ее кожи, чтобы она принадлежала только мне.
Так что я единственный мужчина, который когда-либо будет владеть ее телом, и у меня есть миссия покорить ее душу.
Раньше я никогда не испытывал подобных чувств к женщине. Когда я только познакомился с ней, был намек на желание большего, но не до такой степени, как эта жгучая одержимость.
Не до такой степени, когда я двадцать четыре часа в сутки жажду попробовать ее на вкус.
Я никогда не был человеком, который легко привязывается или привязывается вообще. Никогда не смотрел на женщину дважды, не придумывал одну идею за другой, чтобы заманить ее в ловушку и заставить остаться со мной.