Марина с ужасом поняла, что она, конечно, совершенно забыла про Стёпу с его дурацким кафе.
– Ох, Стёпа, ну прости, прости меня. Из головы совершенно вылетело. Я сейчас всё ещё в салоне, мы с Рябининой тут, платья примеряем… Прости, Стёпушка, бестолковая я.
Стёпа кипел и возмущался:
– Всё как всегда у тебя. Я же объяснил – мне нужно серьёзно поговорить с тобой, а ты, как будто нарочно спряталась в этом своём очередном сраном магазине. И платьев у тебя дохрена в гардеробе, нужно было просто взять, надеть и приехать в этот долбаный «Пушкин». Мы, между прочим, у Рубановых должны быть уже через час, про это ты хоть не забыла?
– Нет, Стёпа, про Рубановых я помню. Ну, давай тогда там уже и встретимся, а поговорим дома, вечером. Прости меня, пожалуйста…
– Да ну тебя к чёрту, – ругнулся Стёпа и дал отбой.
Сунув телефон в сумочку, Марина подумала – действительно ведь совсем про него забыла. Какой там Стёпа, когда в мыслях теперь один Зорро… Далёкий, недостижимый Зорро. Нет, она обязательно всё узнает у Лаврентьевой и обязательно встретится с ним. Хоть в Оксфорде, хоть на Марсе, хоть на дне морского океана. Это теперь та её цель, ради которой она будет продолжать жить со Стёпой. Надо только придумать план, как им встретиться.
Шторки примерочной распахнулись и в примерочную заглянула Рябинина:
– Мариш, ты куда убежала-то? А чего сидишь, почему ничего не примеряешь? Вы же со Стёпой сегодня вроде к Рубановым едете, так времени совсем в обрез осталось… Давай, смотри, вот это синенькое, с пояском, точно тебе подойдёт. Эх ты, Зорро вечного позора, горе луковое… Давай помогу надеть.
Глава IV
Глава IV
Она почти не опоздала – Porsche припарковался на стоянке вблизи от ресторана за десять минут до официально назначенного Рубановыми времени. Стёпа был уже не месте, так как его солидный и важный BMW красовался тут же.
Марина выскочила из машины, вступила на тротуар, поёживаясь в новом, ещё до конца не севшим по её фигуре, платье. На улице к вечеру было уже прохладно, всё-таки первые дни сентября: лёгкий ветерок гнал по уставшему за день бульвару первые жёлтые листья, шелестел деревьями и нашёптывал что-то грустное; пахло шашлыками и осенью. На секунду Марине подумалось, что это последние спокойные часы в её жизни, часы уходящей в прошлое жизни, и она сама не понимала с чего вдруг в голову пришла такая странная мысль – вроде ж ничего не изменилось, всё было по-старому.
За распахнутыми дверями ресторана Claude Monet шумела жизнь – внутри переливалась мелодичной изысканностью классическая музыка, неразборчиво гудели разговорами гости, бреньчали о посуду ножи, вилки и ложки. Марину на пороге фальшивой белоснежной улыбкой встретила девушка из хостес и широким жестом пригласила присоединиться к собравшимся.
Из-за стола тут же вскочил обаятельный, всегда галантный Сергей: чуть припав в её сторону в сердечном полупоклоне, он указал на свободное место рядом с угрюмым Стёпой.
– Только вас, Мариночка, и ждали, только вас, поверьте мне. Всё-всё, сейчас начинаем, – прожурчал Сергей и, развернувшись, махнул куда-то вглубь ресторана. Музыка тут же подутихла.
И пока Марина усаживалась за стол, Сергей Рубанов, тренькая лезвием ножа о стекло бокала, призывал к тишине за столом.
– Дорогие дамы и господа, уважаемые гости. Очень рад видеть всех вас сегодня тут, таких нарядных и красивых. Напоминаю, что официальный повод для встречи – это открытие нового журнала, то есть – моего журнала. Его концепция – актуальные события московской светской жизни, новости из мира тусовки, интервью со знаменитостями и представителями бомонда, а также – не буду от вас скрывать, друзья, – слухи, сплетни, интриги и домыслы. Первый номер журнала Le ciel будет подан к столу чуть позже, в качестве эксклюзивного комплемента. Что важно – в продаже первого номера не будет. Да-да, это правда, и смею надеяться, что этот стартовый номер станет через некоторое время раритетным, и его обладатели, дорогие собравшиеся сегодня в этом зале друзья, смогут похвастаться совершенно бесценным экземпляром. Спасибо за внимание и приятного аппетита, надеюсь этот вечер станет для вас незабываемым.
Развернувшись в сторону сцены, Рубанов провозгласил – «Серёж, давай», и после короткого музыкального вступления понеслась песня: «Желание перекреститься я потушила не спеша, забилось сердце словно птица и в пятки бросилась душааа…».
Марина отпила малюсенький глоток шампанского и глянула украдкой на Стёпу. Тот вилкой в решительной руке тыкал мякоть искрящегося соусом омара, и по этому движению было понятно – он зол. Видимо, на неё (ну а на кого ещё?).